Запах гари въелся в поры еще до того, как диспетчер закончил передавать адрес. Алексей натягивал боевку на ходу, автоматически застегивая клапаны, проверяя карабины, поправляя ремень с топором. Десять лет службы превратили эти движения в рефлекс — руки помнили все, даже когда голова была занята другим. Например, тем, что сегодня у него выходной, который обещал быть тихим, с пивом и футболом, а теперь вместо этого он снова ехал в ад.
Машина ревела сиреной, рассекая вечерний город. Стекло дрожало от низкого гула двигателя. Алексей сидел на скамье лицом к двери, смотрел на мелькающие за окном фонари и считал про себя. Он всегда считал на выездах — так было легче. Шестьдесят секунд до первого перекрестка, сто двадцать до моста, триста — до поворота на старую улицу. Цифры успокаивали, создавали иллюзию контроля. Потому что настоящий контроль заканчивался там, где начинался черный дым.
— Горит квартира на пятом, — бросил старший смены, капитан Громов, не оборачиваясь. — Сообщение от соседей: внутри человек. Женщина.
— Не эвакуировалась? — спросил Алексей, хотя знал ответ. Если бы эвакуировалась, они бы не мчались с мигалками.
— Говорят, выбежала в коридор, потом вернулась. За чем-то. Люди как люди — за котами, за документами, за глупостями. — Громов сплюнул в пустую бутылку. — Твоя задача — найти и вытащить. Остальное — за медиками.
Алексей кивнул. Просто. Найди и вытащи. Как сотню раз до этого. Как женщину из горящей хрущевки два года назад, которая весила под центнер и лежала без сознания, а он тащил ее вниз по шаткой лестнице, чувствуя, как горят легкие. Как подростка из подвала, где горела проводка. Как старуху, которая вцепилась ему в плечо мертвой хваткой и не отпускала, даже когда они уже были на улице. Он помнил всех. Это было проклятием профессии — память на лица, которые ты выносишь из огня. И большая часть этих лиц уже не могла сказать спасибо, потому что дым навсегда забил им легкие.
Машина затормозила. Дверь распахнулась, и реальность ударила в лицо горячим воздухом и запахом плавящегося пластика. Пятиэтажка старой постройки, панельная, серая, с облупившейся краской на балконах — таких в городе сотни. Из окон пятого этажа валил густой черный дым, а из нижних, уже выбитых, били языки оранжевого пламени.
— Третий подъезд, — крикнул кто-то из расчета. — Лестница еще держится, но перекрытия прогрелись.
Алексей натянул маску, проверил подачу воздуха. Восемьдесят процентов кислорода. Хватит на десять-пятнадцать минут, если не бегать. Он вбежал в подъезд, перешагивая через обломки штукатурки. Температура внутри была уже под шестьдесят — кожа горела даже через боевку. Ступени скрипели под ногами, перила были горячими, как сковорода.