— Я пыталась. Открыла дверь, выбежала в подъезд. А потом вспомнила про альбом. — Она говорила так, будто объясняла ребенку, почему нельзя трогать утюг. — Там рисунки. Все, что у меня есть. Они на кухне, под раковиной. Я вернулась за ними, а огонь уже перекрыл выход. Я не смогла пробраться.

Алексей выругался про себя, крепко и грязно. Она вернулась за рисунками. В горящую квартиру. За бумажками. Идиотизм. И в то же время — что-то щемящее, что задело его внутри. Он видел, как люди теряли все — дома, деньги, память. Но редко кто возвращался за бумагой. Только если эта бумага была дороже собственной жизни.

— Ладно, — сказал он, пересиливая кашель. — Где этот альбом?

Она удивилась. Впервые в ее глазах мелькнуло что-то живое.

— Что? Зачем?

— Затем, что я вынесу его следом за тобой. — Алексей подполз к ней, схватил за запястье — кожа была горячей, влажной. — Вставай. Быстро.

Она не сопротивлялась. Он рывком поднял ее на ноги, и тут только понял, насколько она крупная. Пышная, полная, как говорят в таких случаях. Бедра, плечи, мягкие линии тела, которые обычно прячут за мешковатой одеждой. Но сейчас, в его руках, она была не просто телом. Она была человеком, который доверился ему.

— Беги, — сказал он, указывая на дверь. — На пол спустись, дым сверху. Я за тобой, с альбомом.

Она шагнула в дым, но остановилась, обернулась. В ее глазах мелькнул страх — первый настоящий страх, который он увидел за все время.

— А вы? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Я догоню, — ответил он, уже ныряя обратно к раковине.

Он видел, как ее силуэт исчез в дыму, слышал, как кашляют ее легкие, но она двигалась — вперед, к выходу. Он сунул руку под раковину, нашарил мокрую папку. Толстую, тяжелую. Вытащил, прижал к груди и рванул за ней.

Он догнал ее на лестничной площадке. Она стояла, опершись о стену, и дышала тяжело, с хрипом. Ее ноги подкашивались, она сползала вниз, не в силах сделать шаг. Дым, жар, усталость — организм сдавался.

— Ты упадешь через три шага, — сказал он, подбегая. — Я не дам тебе сгореть здесь.

Она подняла на него глаза. И в этот момент Алексей сделал то, что делал сотни раз, но в этот раз все было иначе. Он подхватил ее под колени, второй рукой обхватил за спину и рывком поднял. Она оказалась у него на руках, и мир замер.

Она не была легкой. Она была пышной, полной, и в ее теле было столько жизни, столько тепла, что даже сквозь боевку он чувствовал, как она пульсирует. Но он не чувствовал тяжести. Он чувствовал ее — всю, целиком, без остатка. Ее плечи, мягко ложащиеся в его ладонь. Ее бедра, которые он поддерживал второй рукой. Ее грудь, прижатую к его груди. Ее дыхание — горячее, прерывистое, рядом с его ухом.