Я втягиваю его носом, и что-то внутри грудной клетки сжимается — не страхом, а каким-то тупым узнаванием. Так пахнет дорога, по которой ходят люди. Телеги, лошади, тюки. Обычная человеческая возня, от которой я отвык настолько, что теперь она бьёт по нервам не хуже рыка твари из разлома.
— Чуешь? — спрашивает Хугин, будто подслушал.
— Дорогу чую, — киваю. — Жизнь чую. Воняет совершенно обыденно, и это прекраснее всего, что я нюхал за последний месяц.
Хугин издаёт звук, похожий на сухой смешок, и срывается с плеча. Крылья бьют воздух коротко и резко, он взмывает над кронами — чёрная клякса на фоне небесной синевы, которая здесь, снаружи, и правда синяя, не та мутная блеклая пелена, что висит над аномалией вместо неба.
— Жди, — доносится сверху. — Сверюсь с дорогой. Если КАР верить бумагам Матроса, обоз барона должен КАР тащиться где-то в этих краях, в объезд постов — так контрабанду КАР и возят, подальше от чужих глаз.
Я стою внизу, задрав голову, слежу за чёрной точкой, которая делает широкий круг над лесом, и чувствую, как под ногами — не иллюзия, не память, а настоящая, твёрдая, пахнущая летом земля. Где-то там, за деревьями, дорога. Где-то дальше — караваны, кристаллы, деньги, которых мне отчаянно не хватает. Но прямо сейчас, на одну минуту, позволяю себе просто стоять и дышать воздухом, в котором нет ни капли гнили.
Хугин делает ещё один круг и ныряет вниз, садится обратно на плечо, цепляясь когтями привычно, уверенно.
— Дорога КАР в той стороне, — говорит он, кивая клювом куда-то вправо. — Часа полтора ходу, КАР если не хромать. А ты хромаешь.
— Это не хромота, это стиль, — отвечаю я, и мы трогаемся сквозь подлесок, прочь от марева, прочь от месяца, проведённого в филиале ада, туда, где меня ждут обозы, деньги и очень много причин для человека вроде барона Злобина начать жалеть о своём существовании.
* * *
Поваленный ствол подо мной оброс мхом, но сидеть всё равно удобнее, чем на земле — я проверяю карман, достаю мешочек с кристаллами, взвешиваю его на ладони. Лёгкий. Слишком лёгкий для того, что должен решить.
— Ну что, бухгалтерия, — говорю вслух, развязывая узелок.
Хугин устраивается на ветке напротив, склонив голову набок, будто сам хочет свериться со счётом.
Кристаллы пересчитаны уже трижды за последние недели, но я всё равно прогоняю цифры заново — привычка с вахты, там тоже перепроверяли смену дважды, прежде чем сдать отчёт. Тринадцать тысяч с небольшим. Сумма, от которой приятно щекочет самолюбие после месяца в лесу с голыми руками, и которая превращается в неприличную мелочь, стоит вспомнить, сколько просит Академия за вступительный взнос.