— Откуда столько мертвяков, салаги, не в курсе? Не перестает меня этот вопрос интересовать. Как зараза в тылу распространяется, хотя перекрыто всё. И ещё хрен убьёшь. Этого вроде упокоили, а вдруг кто до его бошки доберётся раньше, чем она сдохнет? Он ведь за тобой придёт, Игорёха. Раз уже с тебя начал, то и будет идти, пока не достанет. Прикинь, ты уже расслабился, в отгул пошёл и дома в кроватке спишь, а он в дверь среди ночи входит. Туловище грязное, в золе и тлеет до сих пор, одежда сгорела — клочьями кожа висит. А башка лысая, чесноком воняет и дымится, но глазницы до сих пор в твою сторону смотрят. Как у этого дебила.
Он вдруг так врезал по голове пленного, что тот затылком в стекло врезался с гулким стуком.
— Полегче, машина казённая! — не выдержал шофер.
— Закройся, трус! Нечистый платит. Они за всё заплатят, поверь мне.
Тут уже я не выдержал и вежливо попросил солдата не вести себя так… не нервничать, в общем. Думал, сейчас и на меня набросится, но он только бормотал что-то и тяжело дышал за спиной.
— Как же я всё это ненавижу. Знали бы вы, пацаны. Я бы всех нечистых развешал на крестах вдоль дорог, как это делала Римская империя.
— Прямо всех? — переспросил я осторожно.
— Абсолютно. Начиная с самых мелких тварей и заканчивая пожилыми. Чтобы ни капли крови нечистой не осталось, чтобы возродиться не смогли и вернуться не захотели через сотню лет за моими внуками и правнуками, если они у меня будут, конечно. С такими вояками как этот Шурикообразный мы ещё будем десятку лет корячиться в окопах. Стоп. А ты что, имеешь что-то против?
Я буквально чувствовал его взгляд на затылке и ответил как можно нейтральнее:
— Нет.
— Ну смотри у меня. А то быстро у меня с дружком трусом в отдел контры загремите на допрос.
Не дождавшись ответа, он опять врезал упырю и замолчал уже надолго. Пока не начался дождь.
Издали на горизонте тучи сгущались, словно нависая над городом, и вдруг блеснуло небо, будто самые сильные нечистые открыли огонь одновременно по нашим позициям. Сперва капли стучали по стеклу автомобиля робко и неравномерно, как будто приговаривая что-то таинственное, молясь и бормоча. Ветер усилился и дождь обрушился с неимоверной силой. Капли стучали по крыше, усиливаясь до бушующего треска.
Улицы, только что знойные и заполненные суетой, теперь погрузились в серую дымку водяного тумана. Фары проезжающих машин и окна домов, где горел свет, превратились в размытые огоньки, отражающиеся в разбрызгивающихся лужах. Вдоль тротуаров люди, словно мокрые воробьи, метались, стремясь найти укрытие от непрекращающегося потока воды.