Петли для замков просто забиты в деревянные косяки. Поэтому теперь у меня появляется идея, как можно использовать чердак для того, чтобы отсидеться во время облавы. Или даже пробраться на другую сторону дома, где получится спокойно выйти на улицу честным человеком с искренней улыбкой на устах.

Но знакомые мужики прошли мимо единственного подъезда и вошли во двор соседнего дома, значит, торгуют тоже там, поэтому я иду за ними следом. Тут уже собралось народа побольше, все те, кто именно чем-то конкретно спекулирует, а не коллекционирует.

Продавцы с Рижского разложили свои книги на продажу на тех же сумках и встали к еще паре таких же, как они сами, спекулянтов. По тому, как они весело общаются, видно, что давно знакомы между собой.

«Впрочем, здесь, наверно, все более-менее знакомы хотя бы в лицо друг с другом».

Я здороваюсь со своими клиентами, один из них усмехается:

— Все же добрался сюда! Ну, шустрый ты парень! Далеко пойдешь, если не остановят!

Второй мне не особо рад, однако ничего не говорит, смотрит только неласково, понимая, что они лишаются части своего привычного заработка.

Часть из десятка книг у них точно моя, как раз кто-то спрашивает цену Дрюона.

Немного помолчав, который неразговорчивый все же отвечает:

— Рубль, — и смотрит на мое лицо.

А чего на меня смотреть, спекулянт на Ульянке продавал такие книги примерно по столько же, они у меня купили по шесть рублей, теперь продают за десятку, все в порядке правил подпольной торговли. И говорит цену так же, думаю на всех подобных толкучках действует похожее правило, уменьшать называемую сумму в десять раз.

Правда, по суровейшим советским законам данная хитрость тебе никак не поможет, хоть за одну копейку сверху стоимости продавай, все равно преступник. Да еще на месте стихийного рынка никакие рассказы про подарок тебя не спасут, обязательно увезут в кутузку и накажут, пусть даже без угрозы уголовным делом.

Сильно не хочет советское государство, чтобы его граждане сами по себе как-то тайно богатели, без строгого присмотра уполномоченных товарищей. Так сильно, что аж спать не может спокойно.

Магазинная цена книги — три рубля пятьдесят копеек, с долей продавца или заведующей доходит примерно до пяти рублей, поэтому сто процентов прибыли — это и есть плата за реальный риск.

Я обхожу дальше постепенно образующиеся ряды торгующих всем подряд граждан, пристально рассматриваю выложенный товар. Появляются первые джинсы, есть одни кроссовки, похоже, что тот самый самопал из подпольных цехов.

Родители как-то купили мне такие же, рублей за семьдесят, что ли.