Произнеся это фон Энден пристально посмотрел на меня. Я же в свою очередь подумал, что мой новый знакомый, кажется, не лишён научного честолюбия. Хочет составить себе имя в психиатрии. Что же желание не плохое. Правда только если к нему прилагаются соответствующие способности и трудолюбие.
- А вы, господин Волков, каким образом оказались здесь? – задал уже мне вопрос фон Энден.
- В общем примерно из тех же соображений, что и вы, - ответил ему я.
- А учились…
- В Харькове. У Бутковского.
- У Бутковского?
- Совершенно, верно.
Фон Энден задумался. Подумав, он медленно произнёс:
- Что же Бутковский очень интересный автор. По крайней мере у него встречаются прелюбопытные догадки и заключения. Но, что вас русского дворянина, толкнуло на занятия психиатрией?
- Наверное то же, что и вас.
- Но насколько мне известно вы весьма небедный человек. Чем как раз не могу похвастаться я лично. И насколько мне известно русские дворяне предпочитают служить по военной или статской части. А тут вдруг медицина. И не просто медицина, а психиатрия. Вы знаете как местное население относится и к психиатрии, и к нашим пациентам?
- Для меня это не секрет.
- И всё-таки вы решились пойти по этой малопочтенной стезе. Я всё – таки, как никак немец. А немцам здесь в России дозволяется значительно больше, чем вам русским. Мы как бы это сказать. Люди, изготовленные из совсем иного теста. Вы русские говорите: - «немец обезьяну выдумал».
Услышав это, я не выдержал и усмехнулся. Действительно забавная присказка.
- Знаете ли, Карл Генрихович, очевидно мне так же присуще научное честолюбие, нотки которого я только, что уловил в вашей речи.
- Тогда почему Величанск? Почему не Петербург или Москва?
- Думаю, что и в Петербурге, и в Москве, очень далеко от европейских стандартов. По крайней мере пока.
- То есть вы верите, что у этого Гвоздева всё получится?
- Ну получится или нет, в значительной степени будет зависеть от нас с вами. А каково ваше мнение об этом нашем меценате?
Фон Энден опять погрузился в раздумья. Оно затянулось настолько, что я уже хотел повторить свой вопрос.
- Знаете, господин Волков, этот самый Гвоздев, настоящий самородок, как говорите вы русские. Человек очень умный и весьма энергичный. Весьма! Я здесь в общем -то не очень долго, и пока добирался до этих забытых Богом мест, то мною владел неистребимый скепсис. А когда я приехал сюда и посмотрел с каким размахом ведутся дела, как быстро всё возводится то мне стало казаться, что у этого самого Афанасия Силыча всё получится. Он, кажется, действительно задался целью выстроить здесь клинику по последним европейским образцам. И в этом его намерении его не остановит никто. Вы уже третий врач в штате нашей больницы. А в большинстве больниц для умалишённых в Германии нет ни одного. Нет, в Германии есть Зонненштейн, есть несколько других образцовых больниц, но большинство заведений подобного рода, напоминают собой тюрьмы. Больных там пользуют обыкновенные цирюльники, несчастные умалишённые подвергаются жутким издевательствам со стороны обслуживающего персонала, они живут впроголодь, а главное этих несчастных никто не лечит и не собирается лечить. Видите ли не только германский обыватель, но и большинство врачей считает душевные болезни абсолютно неизлечимыми. И всё, что предлагают им – это железные оковы, смирительные камзолы и постоянные побои. Их содержат хуже, чем диких зверей. А ведь многие из них могли бы выздороветь. А здесь строится как раз прибежище для этих несчастных. Прибежище, в котором их будут не только изолировать, но и пытаться лечить. - наконец ответил мне фон Энден, - а их надо именно лечить. А не сажать на цепь и годами держать в этих жутких подвалах и казематах.