Я снова сбился с шага.
«Да ладно. Не может быть».
«Отвечаю, Псих. Только правду никто не узнает. Никогда. Или Стикс. Этот чертов садист с замашками эстета. Секс-символ Конфедерации. Официально его Дар — гидрокинез. Он управляет водой в любых ее проявлениях. На самом деле — контроль всех жидкостей, включая кровь. Может заставить ее двигаться так, как ему хочется. Не только в своем теле, как ты понимаешь».
«Погоди. Откуда ты это знаешь, если хренову тучу лет сидел в стеклянной банке?»
«Мы все связаны между собой» , — многозначительно ответил телепат и снова исчез.
Вот сучонок. Опять кинул мне кусок информации как кость собаке и ушел в туман.
Нам пришлось проталкиваться к машине сквозь толпу. Полицейские в поте лица сдерживали людей. Они выстроили для нас коридор, по которому мы и шли.
Я заметил еще одну любопытную вещь. В стороне, за фанатами Апогея, стояли микроавтобусы. Обычные, серые, без надписей. Возле них кучковались наши музейные знакомые. Учительницы, детишки, пожилые мужчина с женщиной, влюбленная парочка, смотрительница в вязаной кофте.
С ними работали.
Именно работали, другого слова не подберу. Рядом топтались люди в одинаковых серых пиджаках. Разговаривали негромко, участливо, кивали, подавали воду. Одна тетка присела на корточки перед школьником и что-то ему втолковывала, глядя прямо в глаза.
Мы прошли мимо, в нескольких шагах от этой группы. Я услышал обрывки фраз.
— … они вынуждены были так сказать. Вы же знаете, как безответственно наши граждане относятся к бытовым авариям…
— … никаких преступников не было, вам показалось из-за стресса. Это нормальная реакция…
— … деточка, дядя просто хотел, чтобы вы отнеслись серьезно…
Одна из училок кивала. Часто-часто. Аура у нее шла ровным сизым дымом, без единого всполоха.
Их всех перепрошивали. Аккуратно, вежливо, с водичкой. Вкладывали картинку другого варианта случившегося.
Тут же стояла машина. Длинная, черная, низкая, с золотой полосой по всему борту. Возле водительской двери маячил здоровенный мужик в костюме. Увидев Воронцова, он открыл заднюю дверь, отступил в сторону.
— Прошу, — сказал Апогей и сделал приглашающий жест.
Я полез внутрь. И чуть не вылез обратно. Это не машина, а эталон вопиющей роскоши. Кожаные сиденья, столик, экран во всю переднюю стенку, какие-то подсветки по потолку. И ковер. Сука, ковер в машине.
Зубов забрался следом, устроился напротив, у самой двери. Сел так, чтобы видеть меня, Апогея и окно одновременно. Цербер по-прежнему был молчаливым, ни слова не сказал.
Воронцов уселся рядом со мной, вытянул ноги. Машина тронулась. Толпа за стеклом начала удаляться.