— Дальше меня забрали в детский дом. Обычный, для маленьких. Там у меня появились первые документы. И там же понял, что теперь надо быть осторожным. — Люк снова пожал плечами. — Меня два раза усыновляли. Первый раз сбежал через месяц. Просто ушёл. Меня нашли и вернули. Второй раз понял, что бегать глупо, всё равно вернут. Поэтому сделал так, чтобы они сами меня отдали. Три месяца вёл себя невыносимо. Врал, воровал, ломал вещи. Один раз поджёг занавеску на кухне. Не сильно, просто чтобы испугались. Через три месяца они написали отказ. В тринадцать меня перевели в Инкубатор. Из детдома отдают либо в семью, либо туда. В семью меня уже никто не брал, я постарался.
— Ну ты пипец, пацан… — протянул Гнус. — Многие мечтают, чтобы их усыновили. Ну… те, у кого нет родаков. А ты…
— Ты дебил? — Люк задал вопрос таким же безразличным голосом, от этого он прозвучал особенно обидно. — Если б меня привели на медосмотр, который проводит Центр реабилитации Раменского, я бы сразу попал на учёт.
— И что? — Толик искренне не понимал, в чём проблема. — Стал бы официально одарённым, глядишь, попал бы в Авангард. В Девятку нет, это понятно, а вот где-нибудь в небольшом городишке мог бы работать… ну, не знаю… в полиции, искать пропажи или взрывчатку.
— Так не всё просто, — ответил я вместо Сиротина.
Зубов вытащил сигареты. Вытряхнул одну, покатал в пальцах, но прикуривать не стал. Просто стоял и смотрел в стену над моей головой. Он вообще перестал слушать Сиротина после «мне было восемь» — я это видел по его дымке. По чёрному мареву поверху бежала белёсая ртутная нитка, и она не пропадала уже минуты три. Цербер принял какое-то решение, и оно вызывает у него азарт, уверенность, что так он сможет получить желаемое.
Наконец цербер сунул сигарету обратно в пачку, убрал её в карман. Повернулся ко мне.
— Ладно, — сказал он. — Теперь понятно, что нам надо делать.
Что-то в его голосе мне сразу не понравилось. Так говорят люди, которые всё уже придумали и обсуждать не собираются.
— Ты пойдёшь в Девятку, Рубин, — Зубов смотрел на меня совершенно спокойно. — Не в гости и не в качестве ручной собачки Апогея, чего бы он там ни затеял. Ты станешь её членом.
Сначала мне показалось, что это такая хреновая шутка, но через пару секунд я понял — Зубов ни черта не шутил.
Глава 18
Я молчал где-то минуту. Соображал, что сказать в ответ и желательно не матом. Подходящих вариантов не нашлось, поэтому спросил самое очевидное:
— Зачем?
— Что «зачем»? — Зубов посмотрел на меня так, будто из нас двоих именно я предлагаю всякую хрень.