Я честно пытался понять, кто смеётся. Не получилось.
А потом все закончилось. Больше не было ничего. Только вязкая черная пустота.
Очнулся я от того, что мое лицо обувал слабый ветерок и летела какая-то мокрая срань.
Открыл глаза. Прямо передо мной — лобовое стекло, по нему сползают капли. Дворники работают, как психованные, мечутся из стороны в сторону. Снаружи темно, фары выхватывают только кусок мокрой грунтовки и стволы деревьев.
Я сидел на переднем сиденье. Откинувшись на спинку, руки на коленях, голова прижата к подголовнику. Окно с моей стороны было опущено сантиметров на десять, оттуда и тянуло холодом.
Башка ныла. Потрогал затылок — шишка приличная, кожа рассечена, волосы слиплись. Спасибо, Толик. От души постарался.
Двигатель работал, но машина стояла.
Я повернул голову.
Зубов сидел за рулём. Просто сидел, положив обе руки на баранку. Смотрел на меня.
Сзади, на пассажирских местах, устроились Гнус и Сиротин. Толик держал на коленях сумку, вцепившись в неё обеими руками так, что костяшки побелели. Рыжий выглядел спокойным, как всегда.
Все трое молчали и смотрели на меня.
— Чего? — спросил я.
Никто не ответил.
Зубов продолжал пялиться. В его ауре творилось что-то странное. Обычно ровное чёрное марево сейчас шло крупными пятнами, а поверху бежала та самая белёсая, ртутная нитка. Опаска. У Зубова. У двинутого на голову психопата, который спокойно стрелял мне в ноги и обещал прикопать в овраге.
Я перевёл взгляд на Толика и Люка.
Аура Гнуса плескалась мутной желтизной. Густой, болотной. Это был страх. Причём не тот, который случается почти каждый день. Другой. Такой, от которого люди не могут спать неделями.
А Сиротин… Сиротин смотрел на меня с интересом. Как на что-то, о чём читал в книжке и вот наконец увидел вживую.
— Мы выбрались? — спросил я.
— Выбрались, — коротко ответил Зубов.
— А инквизиторы?
Цербер помолчал. Потом отвернулся, посмотрел вперёд, на дорогу.
— Не поехали с нами.
Толик сзади издал какой-то звук. То ли всхлипнул, то ли хмыкнул. Я обернулся.
— Гнус.
— А?
— Что там было?
Бывший сосед открыл рот. Закрыл. Потом быстро глянул на Зубова, будто спрашивал разрешения.
Цербер разрешения не дал. Он молча включил передачу, и машина тронулась.
— Толик, твою мать, — сказал я. — В чем проблема ответить на простой вопрос? Что там было?
— Псих… — Гнус отвёл глаза, уставился в своё окно. — Я, короче… давай не сейчас, а?
Мозгоед в голове молчал. Не издавал ни слова. Ни звука. Ни единой ехидной подколки. Я даже не был уверен, что он там вообще есть.
Пощупал шишку ещё раз. Провел под носом — сухо, крови нет. Вообще нет, ни следа, ни корки. Хотя из меня хлестало, когда я гнал волну по бункеру.