Иглу воткнули Кабану в плечо — через ткань футболки. Он еще секунд пять брыкался. Ноги дёргались, тело выгибалось дугой. Троим взрослым мужикам пришлось всерьёз напрячься, чтобы удержать его.

Потом Васю наконец отпустило. Глаза закатились, челюсть отвисла, тело обмякло разом, будто из него выпустили воздух через невидимую дырку.

Кабана подхватили за подмышки, поволокли к выходу. Остальные воспитанники с восторгом принялись обсуждать случившееся. Бурого и его подручных не любили практически все, а некоторые откровенно ненавидели. Так что внезапное сумасшествие переростка пацанов только порадовало.

После всего случившегося мне уже было не до ужина. Даже кислые физиономии Зуба и предводителя мудаков больше не радовали. Внимание со стороны Гнуса, который уже смылся на улицу, тоже немного напрягало. Что успел заметить или понять сосед? Черт его знает.

Я отнёс поднос к приемнику, сдал тётке в замызганном фартуке. Она на меня и не глянула — персонал кухни у нас приходящий. Они не живут на территории Инкубатора, как те же воспитатели. Им на воспитанников вообще плевать с высокой колокольни. Церберам, конечно, тоже плевать, но это разный уровень пофигизма. Кухонные стараются с нами лишний раз не пересекаться, будто мы заразные. Такое чувство, если кто-то из них немного дольше постоит рядом с инкубаторским, заразится какой-то страшной болезнью.

Голос пока молчал, но я чувствовал, что он доволен. Видимо, я неплохо справился. Ну и еще, так понял, мой невидимый кореш тащится от всякого дерьма. Разрушения, скандалы, драки — его тема. Несложно догадаться, если он за сутки раз десять советовал убить то одного, то второго, то вообще всех. Короче, мне повезло: я не просто отхватил себе какую-то непонятную хреновину, она еще, эта хреновина, имеет задатки серийного маньяка.

Когда вышел на улицу, внезапно понял одну вещь. Внутри остался осадок. Это было именно мое ощущение. Мое, Вити Рубина.

С одной стороны, то, что сделал с Кабаном, можно считать игрой на опережение. Урод так-то планировал подставить меня перед церберами и обеспечить еще минимум сутки карцера. С другой…

С другой — где-то глубоко сидел старый Витя. Хороший мальчик из приличной семьи, добрый и честный. И вот тот Витя явно переживал из-за случившегося. Будто наказание для Кабана вышло слишком… грязным, что ли. Как запрещенный прием в драке. Витя, которого я года три назад затолкал очень далеко и велел ему сидеть молча, считал, что поступил гадко.

На улице уже смеркалось. Сентябрьские сумерки короткие, час не пройдёт — и будет по-настоящему темно. Между корпусами горели редкие фонари. Один из них дёргался, как припадочный — то гас, то снова разгорался.