Дежурный снял стяжку с моих запястий, толкнул внутрь, недовольно буркнул: «Сиди, думай. Директор разберётся», — и захлопнул дверь.

Я прошел к стене, медленно опустился на пол. Хотелось присесть хотя бы на пять минут. Прикрыл глаза. В голове было тихо, голос ничего не говорил.

Значит, самое время подумать.

За последние сутки со мной случилось столько дичи, сколько за все семнадцать лет не случалось. Провалился в бункер, впустил в себя светящуюся хрень, вернулся обратно в интернат с каким-то мудаком в башке и новыми, непонятными способностями. Чуть не убил Штыка.

И вот главный вопрос: что дальше?

Прокрутил в голове все, что произошло возле теплицы. Вспомнил холодную, чужую ненависть, которую испытал в тот момент. Точно не моя. Сто процентов. Но при этом, кем бы ни был этот ублюдок, он очень пытается косить под меня самого. Наверное, чтобы я искренне верил, будто желание убивать — это нормально.

В потустороннюю хрень я не верю. Всякие там одержимости или еще какая чушь. Единственное, что могу рассмотреть на полном серьезе — в лаборатории после каких-то экспериментов осталась та светящаяся штука. Она реально завладела моим телом и теперь…

На этой части размышлений я завис. Что «теперь»? Заполучить контроль над Виктором Рубиным — сомнительное счастье. У меня нет ни черта. Ни связей, ни возможностей, ни семьи. Да и зачем какому-то существу, способному наносить вред на расстоянии, пацан семнадцати лет? К тому же живущий в интернате? Вообще никакой выгоды.

А потом вдруг внезапно вспомнились слова Штыка, сказанные в столовой. Что моя мать якобы путалась с кем-то из одарённых.

Одаренные… Особая каста, которая априори получает от этой жизни все.

Дар проявляется в раннем детстве, от трёх до девяти лет. Кто-то из родителей непременно должен иметь хотя бы слабые зачатки способностей. Насколько мне известно, ребенка при первых признаках наличия Дара забирают в специальный центр реабилитации, там происходит полная активация. Как это выглядит — понятия не имею. Может…

Я тихо засмеялся себе под нос, тряхнул головой.

Нет, ни хрена не может. Отец у меня был инженером. Мать — учительница русского языка. Обычные люди, ничем не примечательные. Исключается. Это я пытаюсь натянуть сову на глобус. Мысль о внезапно проснувшемся Даре нравится мне больше, чем история с непонятной штуковиной, которая вселилась в мое тело, вот и все.

«Да чтоб тебя… Какой же ты придурок…»

Я резко открыл глаза, вытаращился прямо перед собой.

— Опять⁈ — сказал это вслух, — Ты замудохал! Скажи, что со мной происходит⁈

В ответ — тишина.