— Черт, черт, черт, — Давыдов дернулся куда-то вбок, и она, недоумевая, приподнялась на локтях — и засмеялась: Мишка, наполовину свесившись с кровати, лихорадочно открывал сумку. Достал что-то, встал на колени — и Глафира задохнулась от восторга, таким красивым он был, весь, везде.
— Предохранение, Гусена, — пояснил он жарко и раскатал презерватив по всей длине. Глаша, глядя на это великолепие, коснулась языком губы, едва не облизываясь. — Предохранение, потому что я детей, конечно, хочу, но сначала ведь придется тебя на них уговорить.
И не успела она осознать это возмутительное заявление, как он склонился к ней, опираясь на локти, заставив лечь, коснулся губами губ и прошептал, прижавшись лбом ко лбу:
— Ну привет.
— Привет, — ответила Глафира, улыбаясь и глядя ему в глаза, и застонала, прикрывая веки, потому что он скользнул вниз и стал входить.
Она, конечно, и натрогалась уже его, и взглядом наоблизывала, но сейчас явственно почувствовала, что он большой… И как же сладко это было! Миша качнулся раз, два, заставляя ее горячо выдохнуть и обхватить его бедра ногами, пробормотал «поехали», заставив беззвучно засмеяться-застонать, — и мир весь сузился до его глаз, до шепота, до соприкасающихся с влажными шлепками тел. До ритма, все ускоряющегося, жесткого, который заставил Глашу сначала кричать от удовольствия, а затем в изнеможении смотреть и слушать, как глухо стонет Давыдов, содрогаясь, вдавливая ее в кровать всем большим телом.
Так хорошо ей было, что она просто послушно легла Мише на плечо, когда он сдвинулся и избавился от презерватива, и почти задремала, ощущая, как гладит он ее осторожно по плечу, как целует в висок, царапая бородой щеку.
— Как ты? — спросил Давыдов тихо. Голос его еще отдавал хрипотцой.
— Как кисель, — ответила она со смешком. — Но очень счастливый кисель.
Он засмеялся.
— И ты даже не будешь это анализировать?
— Сегодня нет. Нет.
— Так вот что надо было с тобой делать, — проговорил Мишка задумчиво-иронично. — Надо было давно сообразить.
— Ты не мог. У тебя была Лена.
— А у тебя Витя.
— Угу.
— Угу.
— А теперь, Миш?
— А теперь мы есть друг у друга, Гусена. Раньше мы вместе были только душами. А теперь и телами. Так бывает.
— Это странно, да?
— Да, но так бывает. Ты будешь со мной встречаться?
— Да…
— И жить? Я удобный, правда. Носки не разбрасываю, готовлю, посуду мою, убираю.
— Ты не торопишься, Миш? Подожди. Недели две. Месяц. Дай мне привыкнуть, что мы — это мы. А потом будем решать про совместное житье и прочие взрослые вещи. Ладно?
Давыдов вывернулся и навис над ней.