— Просто мой кулинарный скилл при распределении попал к тебе, — смеялась она. — Я умею делать бутерброды, яичницу и омлет. Мне этого достаточно для выживания.
— Будешь выходить замуж, предупреди мужа, что готовить в вашей семье будет он. Иначе сбежит, Гусена.
Глаша помрачнела — сбежавший Витя как раз выказывал недовольство тем, что она готовить не умеет. Они спасались доставками. Сам он ни разу себе даже бутерброда не сделал.
Мишка покосился на подругу.
— Прости, — сказал он виновато. — Он все равно дебил.
— А я все равно постараюсь научиться, — проворчала она. — Не для гипотетического мужа, а для себя.
В результате Давыдов сам приготовил борщ, и Глаша ела его — сладковатый, ядрено-бордовый, с мягкой говядиной, со сметаной и тонюсенькими ломтиками сала на бородинском хлебе — и вздыхала от счастья, так вкусно было. Давыдов смотрел на нее почти с умилением.
Мишка вытаскивал ее гулять. Глаша фыркала, что холодно и противно, но шла, потому что спорить с ним было бесполезно: он просто стоял и ждал, пока она оденется, как терпеливый сенбернар. И город рядом с ним вдруг становился уютным и даже красивым.
На такой прогулке Давыдов купил ей картину у уличного художника. Летний домик, яблочный сад вокруг, дымится труба, на скамеечке спит кот, а в окне со спины видны двое, которые смотрят, обнявшись, на колыбель. Картина показалась Глаше волшебной, словно портал в другой счастливый, солнечный и теплый мир, и Миша это заметил. И купил.
Танюхе она соврала. Глафира замечала, что между ней и Давыдовым появились те самые моменты.
Он пропускал ее в кафе и придерживал руку на спине. Помогал снять пуховик, а потом надевал его — и будто руки чуть задерживались на плечах. Останавливал взгляд на ее губах, когда Глаша клала туда ложечку с тортом, и это было так откровенно, что она не знала, куда деться от смущения.
Давыдов ремонтировал кран, облился и жутко ругался, когда закручивал его, а потом стащил через голову футболку — и Глафира залипла на его мокрое тело так, что пришлось отворачиваться, чтобы он не увидел, как кровь прилила к щекам.
Она показывала ему, куда повесить купленную картину: встав на стул, рисовала карандашом отметку. А потом начала со стула слезать, и Мишка подхватил ее за талию и на мгновение прижал к себе перед тем, как отпустить, и Глаша близко-близко увидела золотистые пятнышки в его карих глазах и крупные зрачки.
Секунда, две, и Давыдов ее опустил, и отступился, и пошутил что-то про то, что ее нужно откармливать, а Глафира послушно захихикала, все думая, что же делать и как это все понимать.