— Миш, твоим подопечным нужнее.
— Сейчас ты моя подопечная, — строго, как врач, сказал он. — Не выкобенивайся, Гусена, и не трать мое время. Сказать «спасибо» и поцеловать можно.
И Глаша с чувством потянулась и чмокнула его в щеку.
— Ты все-таки ангел, Давыдов. Твой синдром спасателя доволен?
— Он в экстазе, — ответил Миша совершенно серьезно, но не выдержал — засмеялся.
Она обожала так с ним перешучиваться — сразу все становилось как в детстве, когда они шли вместе из школы или в школу, и обсуждали все на свете, и смеялись тоже над всем на свете. Правда, потом Мишка стал встречаться с девушками и ходить в школу с ними. Глаша начала чувствовать себя третьей лишней — и потихоньку отставала. А он словно не понимал, что не так. Или правда не понимал?
— Пойдем кино посмотрим, — предложил он. Давыдов был знатным киноманом. — Отдохнешь, отвлечешься. Попкорн, хот-дог и кофе с меня.
— Дел много, — пробурчала Глаша. Посмотрела на него, поднявшего брови, вспомнила все заявки на договора, которые она должна была подготовить — и вдруг решилась. — Ладно. В конце концов, я просто обязана выгулять эти боты, — и она постучала зеленой красотой друг о друга.
Кино оказалось веселым, попкорн — вкусным, Мишка рядом — надежным и расслабляющим. Глаше так захорошело рядом с ним в кинотеатре, что она задремала и очнулась только в конце фильма у друга на плече. Пах Давыдов хорошо, как теплая подушка, и был на диво уютным.
— Всегда поражался твоей способности спать где угодно, — сказал он, покачав головой. — Мне бы в скорой это пригодилось.
— Просто с тобой безопасно, — засмеялась Глафира Глаша. — Я так с папой в детстве засыпала. Большой и теплый, как ты.
— Ну спасибо, дочь моя, — фыркнул он и потрепал ее волосы. — Ты сейчас не Гусена, ты домовенок Гуся. Иди хоть умойся.
На обратном пути Миша включил ее любимое радио, и она во весь голос подпевала знакомым песням в невидимый микрофон, чем очень Давыдова смешила. Бывший терпеть не мог, когда она пела — а с Мишкой она всегда была свободна быть собой.
Домой он ее довел уже в темноте. День прошел так хорошо и безмятежно, что Глаше не хотелось выходить из машины.
— Спасибо, — сказала она, когда Миша остановился у ее подъезда. Обняла, чмокнула в заросшую щеку. — Я, кажется, выживу, Миш.
— Смотри. Я проверю, — пообещал он со смешком, и Глафира весело выпрыгнула из машины.
***
Миша ехал домой и думал о Глашке. Сегодняшняя была поживее и поярче вчерашней.
Когдавчерашняя Глаша открыла дверь, он испугался. Потухшая, с отекшим лицом и красными глазами — в глазах у нее было то выражение, которое он видел на вызовах у людей, дошедших до края.