«Все нормально, Миш, я справлюсь», — сказала она тогда.
Да, она рассказывала о том, что случилось, и он поддерживал ее, но подруга не плакалась и не жалела себя и очень резко пресекала попытки ее пожалеть.
Давыдов тогда первый раз за много лет попросил отца о помощи — и тот, на удивление, не отказал, договорился с кем-то и родителей Глаши перевезли из больницы районного центра в областной. Главврач проявил особое внимание по просьбе прокурора области. Глаша об этом не знала. Мама ее отделалась ушибами, быстро поправилась и осталась ухаживать за отцом. А Глафира вернулась в Москву — работать, выплачивать ипотеку, отправлять родителям деньги.
И вчера, когда она кричала в трубку, — это был первый раз за все годы, что Миша знал ее, когда подруга позволила усталости и отчаянию выплеснуться. Тут-то его мороз и пробрал. Как несся к ней на машине через метель, Давыдов плохо помнил и все боялся, что она уже не откроет и придется взламывать, а там… Он запрещал себе думать о том, что́ иногда видел на вызовах. Несся, не сообщив об этом Глаше, потому что она бы точно сказала, что он сошел с ума, чтобы не смел ехать в такой снегопад и она справится. И что ей очень жаль, что сорвалась. И что она большая.
Давыдов хмыкнул, вспоминая мелкую кудрявую Глашку, которая всегда смотрела так, будто знала все на свете. Нет, так-то для девчонки она была высокой, но не рядом с ним. И, наверное, фигуристой. Но не рядом с ним.
У них в саду сложилась отличная банда: Миша не ел суп и отдавал ей, Глаша терпеть не могла макароны и котлеты и отдавала ему. И в школе это продолжилось: Давыдов был хорош в биологии и химии с физикой, Глафира — в русском и литературе. Они безбожно списывали друг у друга домашки, а на контрольных ухитрялись решать друг другу задачи, если только класс не рассаживали по одному. Отец Глаши брал их с Мишей на рыбалку, мама Мишки учила готовить оладьи и драники. У Гусены они всегда выглядели как после атомной войны, а на вкус были такими, что Мишина мама деликатно говорила: «Ну это куда лучше, чем в прошлый раз, Глаш, правда!».
Давыдов с Гусевой всегда были вместе, и все говорили, что они обязательно поженятся, и дразнили женихом и невестой. Нет, Миша понимал, что Глашка — милашка, но они так хорошо дружили, что не хотелось эту дружбу разрушать, да и не смотрел он на нее никогда по-мужски. Это ж Гусена, почти систер, да даже больше, чем систер. Смотреть на нее как на обычных девчонок даже как-то кощунственно.
Квартира у Миши была маленькая, съемная, в спальном районе. Однушка, вычищенная до скрипа, потому что армия и медицина приучили к порядку и чистоте. Минимум мебели, большая кровать — иногда Давыдов приводил сюда подружек. Стол с ноутом, полка с медицинской литературой и ниже — с фантастикой. Гантели в углу, велосипед на балконе. На стену он почему-то повесил фотку школьного класса с выпускного: все парни в белых рубашках, он сам рядом с Гусеной, та в белом платье с бантом на талии смеется, запрокинув голову.