была совсем не безобидная. Казалось, что несчастный пытается удержать вываливающиеся кишки. - Следующий! Суки... кто следующий?!- орал Эдик нечеловеческим голосом. Пацаны в панике отступили. Все громче звучало ото всюду - Он бешенный. Зверь. Ну его нах*й... Но некоторые особо смелые и здоровые не хотели ломаться под властью страха перед рыжим парнишкой. Давид заметил, как курсанты начали хватать подушки с кровати и надвигаться на Эдика с разных сторон. Они накинулись на него одновременно. Рыжий завопил пронзительно и громко. Еще пытался отбиться, но ножи тонули в подушках и ворох перьев закружил над дракой. Обезоружив Эдика, его оседлал крепкий парень. Начал месить кулаками рыжего в лицо. Тот захлебывался кровью и продолжал смеяться. Постепенно его смех стал булькающим от крови. А потом он и вовсе отключился. Все пинали его обездвиженное тело ногами. Давид смотрел неморгая. Думал, что хорошо, что ублюдки босиком, а не в ботинках. В следующий миг с криками и громким матом в дверь вломился сержант. Включил свет. Лицеисты не разбегались. Так и стояли кто где был. Знали, что прятаться от наказания бессмысленно - получат все. Давид выпутался из ослабшего захвата и встал на шатающиеся ноги. При свете ламп весь пол спального барака был залит кровью. Покалеченные курсанты истошно выли и стонали. А Эдик лежал без движения, в отключке, с застывшей кровавой ухмылкой на лице. Вот так прошел первый денек в чудесном лицее, где Давиду обещали дискотеки, теннисный корт и сауну с девочками... Здесь, надо было молиться, чтоб пережить следующую ночь! Примерно 20 лет назад. Давид. - Видишь того длинного отморозка?- Эдик указал на крупного пацана и облизал заживающую рану над губой. Всунул сигарету в угол рта с другой стороны. Давид обернулся, вглядываясь в лицеиста. И выпустил облако едкого дыма в сторону. - Это Прокоп Мирошниченко. Хочу вы*бать его первым. Нагнуть так, чтоб другие шавки больше никогда не вздумали, что могут скалиться на меня. Сегодня Макс с Димой его закроют в душевой,- рыжие глаза Эдика прищурились, как у извращенного садиста,- Ты со мной? Давид еще раз глянул на несчастного амбала. Попустить такого пацана за честь в их тюрьме. Потом каждая гиена будет кланяться, а от услужливых лохов отбоя не будет. - Нет, я пас, друг. Гейская тема меня не заводит,- сквозь зубы сплюнул он на обшарпанную стену учебки. За прошедшие несколько недель в этом аду, Давид чувствовал, как стремительно превращается из человека в монстра. К нему никто не подходил, не задирался. Эдика