— Зачем тебе это нужно? — спросила его Жанна, к которой он забежал на минутку между заседаниями. Спросила, как Александрин. И добавила: — Почему ты знаешь, что не ошибаешься?

— Будь человечной, — сказал он. — Будь великодушной, Жанна! Будь со мной, когда я говорю, что невинно осужденный подвергается ужасным мучениям и что у меня сердце обливается кровью от тревоги и возмущения!

— Ты говоришь точно с трибуны. — Она расстроенно опустила глаза.

Да, это будущий памфлет зрел, как крупная черная ягода, и это было хорошее чувство.

30 октябр я (11 ноября) 1896, Санкт-Петербург

Ну только этого не хватало!

Константин Петрович все чаще чувствовал себя машинистом скоростного поезда, несущегося на полном ходу через бесконечные пропасти и горы. В первом вагоне едет императорская семья, во втором — его собственная семья, Катя и Марфинька. Остальные вагоны набиты бандитами и девицами из домов терпимости. Чтобы управлять поездом было ловчее, ему предусмотрительно выкрутили тормоза, а в подручные Константину Петровичу выдали выводок макак из ближайшего зоологического сада.

Самая обаятельная и сообразительная из его макак, Владимир Григорьевич Чертков — красавец, умница, блестящий агент, организатор, каких мало, — сейчас стоял прямо перед ним, изучая носки своих ботинок, краснел и мялся, как гимназист. Спасай Россию с такими помощничками.

— Какую еще отставку?! — заорал в конце концов Константин Петрович, совсем уже не в силах сдержаться. — А пенсию вам за вредность не назначить?! Возьмите себя в руки! Вы сорокалетний сильный мужчина, а с какой-то бабой справиться не можете!

— Воля ваша, Константин Петрович, а только графинюшка наша — дьявол, а не баба, — упрямо буркнул Чертков. — Все нервы мне вымотала, а ведь я у них дома теперь даже бываю редко. Как только Борода ее выносит, даже не представляю.

— Да ну прям — «дьявол», — махнул рукой Константин Петрович. — Деньги ей нужны, вот и все. Боится, что Борода все бедным раздаст, а ее и ее никчемных отпрысков по миру пустит. И вдова Фёдора Михайловича что-то, кажется, с нее потихоньку тянет за молчание — я не препятствую, графине Толстой некоторое напряжение даже на пользу. Вы ей только объясните как-нибудь потихоньку, что никто у нее на самом деле доходов не отбирает. Нужно, чтобы Борода говорил побольше о пользе бедности, это верно. А вот раздавать…

— Позвольте вам возразить, — склонил голову Чертков. — Во-первых, Борода совершенно искренне настроен против частной собственности. Я много раз докладывал вам, что он уже давно не играет роль — он живет в ней. Он действительно хочет раздать все свои доходы, не по заданию, а из личных убеждений. Я и то не в силах разубедить его. И кстати, именно поэтому я полагаю, что Борода уже не нуждается в кураторе. Он стал именно тем, кем был должен, — духовным лидером непротивленчества, и ничто его не свернет с этого пути.