Иван Ильич вцепился в листок и пробежал его глазами, но фамилии покойного Ивана Ильича не нашел. Торопясь, он схватил следующий и увидел там именно то, чего и ожидал: Иван Ильич Головин был чиновником из Петербурга и умер страшной, болезненной смертью, чувствуя лишь удары своего сердца.

Отомстил-таки проклятый старикашка!

— Ну, пакостник, — прорычал Иван Ильич, решительно отодвигая тяжелый казенный стул, чтобы встать, кликнуть курьера и сию же минуту написать, приказать, припугнуть проклятого так, чтобы у него на всю оставшуюся жизнь отшибло всякую охоту сочинять что угодно, кроме религиозных воззваний. Но от этого простого движения — левой рукой назад — в середине груди у него что-то заклинило, а затем резко заболело, будто ребро сдвинулось с места и уперлось перпендикулярно остальным. Иван Ильич попробовал поднять руку, чтобы вернуть непослушное ребро на место, но проклятая молотилка взвизгнула и застучала с невиданной ранее силой — очень больно, очень! — перед глазами у него закрутился золотистый вихрь точек, и Иван Ильич, так и не успев никого позвать, тяжело, как куль, повалился на ковер.

У обер-прокурора Синода Константина Петровича Победоносцева был секрет: он ужасно не любил писателей. Он ясно понимал, что должен с ними общаться, что нет другого пути спасти Россию, иначе как держать всю эту братию под контролем, — а все-таки не любил. Он ценил чистоту, простоту и строгость: всех этих качеств писатели лишены начисто.

Оказавшись без помощи Головина, он загрустил.

Да, Головин тоже был отвратительный — с мерзким курчавым пушком на малиновых щеках, с потными теплыми ладонями. Хитрый, жадный, неопрятный человек. Но Головин брал на себя самую грязную часть работы с писателями. Он не чаи с ними распивал, он шпионил за ними и их провоцировал, а где надо — и шантажировал. Такой человек был ему нужен. А более всего был нужен куратор в Ясной.

Благодаря их с Головиным усилиям Борода стал влиятелен. И близился тот день, когда он мог стать опасен. Да, за ним присматривал Алексеев, но он был всего лишь шпик, доносчик. Он не управлял Бородой — а нужно было именно управлять, незаметно, но твердо. Борода уже начинал проявлять ложное упрямство, которое в атмосфере всеобщего преклонения укреплялось в нем все сильнее.

Хоть меняй его опять на нового, в отчаянии думал Константин Петрович. Предлагал же Его Императорское Величество тогда того молодого офицера, что не подошел по возрасту, — Третье отделение давало ему блестящие рекомендации, и, кажется, в более поздних отчетах мелькало его имя, тоже с самыми положительными характеристиками. Умен. Предан. Предприимчив.