Отрывочные голоса, доносившие обрывки разных судеб, сливались и перемешивались в бесконечном потоке мыслей, порой ничего не значащих, но интересных, заполняющих череп от уха от уха. Вероятно, многое Тсур попросту не поймет или не осознает, но так создавалась иллюзия, будто мир вновь может стать прежним, таким, каким принц его не застал, не успел увидеть и теперь наблюдает лишь за эхом былого величия. Неуловимая тоска по былому коснулась сердца ксурианина.
Коснувшись пальцами живота, Тсур увидел ранее не замеченный синяк, ссадины никогда так обильно не украшали его тело, даже в короткую, но крайне продуктивную поездку в Тэт. Благодаря крысам из королевских запасов, ситуация несколько улучшилась, принц мог самостоятельно о себе позаботиться и даже не биться в судорогах от голода, но полное заживление и отдых требовали гораздо больших вложений.
Осталось их где-то найти.
Набрав полные ладони воды, принц умылся, окончательно привыкая к прохладной влаге и, встав удобнее, решительно опустился под дрожащую гладь, позволяя реке смыть запах гнили, въевшийся в волосы, и частицы чужих останков. Черные пряди охотно подхватило течение, алый след срывался с кончиков и быстро исчезал, унося за собой дар множества незнакомых жертв, отправленных к Каро.
Всё это отчаянно хотелось забыть.
Вновь вдохнув полной грудью влажный воздух, наполненный запахом земли и мха, украсившего вечно омываемые валуны по краям, Тсур перебрал локоны, удостоверившись, что всё лишнее было с тщанием убрано стихией. Прежний внешний вид не на шутку пугал Кукушку, да и пахло от принца не лучше, чем от тех бедолаг, что были заключены в стене Ксура, куда сливалась грязная ненужная кровь и где обвиненные коротали дни, не зная покоя.
— Моряки поделились, что в Кадате восстанавливают главный Храм.
— Что? Правда? Им же запретили ставить алтари.
— Может, хотя бы их божество обратило внимание на свой народ.
Белесое видение вприпрыжку подошло к самому краю моста, возвышающегося над водой. Снизу Тсур не мог определить, кто это был, над ограждением едва высовывалась голова и любопытный нос ребенка, но тонкая детская рука вытянулась вперед и бросила в воздух крохотное плоское семечко с одним крылом. Подхваченное ветром оно быстро закружилось, будто ожив, и медленно опустилось к раскрытой ладони принца, исчезнув даже не соприкоснувшись.
О Капитан! Мой Капитан! Сквозь бурю мы прошли,
Изведан каждый ураган, и клад мы обрели,
И гавань ждет, бурлит народ, колокола трезвонят,
И все глядят на твой фрегат, отчаянный и грозный!
Но сердце! Сердце! Сердце!