Мысленно король уже давно принял решение сменить форму внука, обрядив его так плотно, чтобы нельзя было различить пол, лик укрыть маской Тсурии, искусственно навязывая стать ее продолжением, а самое главное оскопить прежде, чем принц коснется шелка, накрывающего мать.
Что из этого должно стать регалией, Тсур должен был понять сам.
— Нет ли для меня иного пути?
Голос юнца почти не дрогнул, но даже он не смог сохранить спокойствие перед будущим. Перечить Хетсуру не каждый решится, век от века его бессмертие портило характер, отнимая по кусочку души с каждым лунным циклом. То, что осталось, не могло похвастаться ни милосердием, ни добротой, ни пониманием, он был стар и слишком долго смотрел на то, как жители кормятся спящей, раз за разом разжигая внутренние конфликты вместо почитания собственной святой.
Внемлите мне, полубоги. Любимые мои дети. Вы можете стать кем угодно — повелителями или даже богами. Но если вы останетесь никем, я отрекусь от вас. И вы будете лишь жертвами…
Мерное движение моря укачивало не хуже детской колыбели. Серые воды постукивали о борт, солнце пересекло небосклон и склонилось к горизонту, его лучи плавились и таяли, растекаясь по зеркальной глади несметным количеством ярчайшего золота. И как только остывал багрянец раскаленных облаков, звезды сменяли светило и рассыпались над принцем в единую, живую карту пути, по ним Тсур ориентировался куда проще и лучше, скорее всего, из-за той же отцовской крови. Бессмертные старики Ксура рассказывали, что именно темной бог владел тем множеством сверкающих глаз, направленных на наши забытые земли. Он следил за всем, что происходит в ночной тени, и, возможно, в угасающих огнях осталась часть его воли.
Прижав клинок к груди, принц лежал на дне лодки и не смел сомкнуть веки, глядя на отца в ответ. Волны силились свести их вместе, поднимая путника на своем хребте.
Время в этом плавании, разлилось вечностью, и ни края, ни конца его не удавалось найти. Будто он правда погиб, как и обещал родным. Так прошли день за днем, ночь за ночью, пока бессознательное тело Тсура не ощутило стук камня по деревянной обшивке у правой руки.
Дрогнув, потрескавшиеся, иссохшие губы распахнулись от хриплого вздоха, мучительная жажда и слабость, сковавшая мышцы, отняли будто бы все силы полубога, но цепкие пальцы упрямо впились в борта. С трудом сев на скамью, прищурившись от полуденного солнца, принц вгляделся в берег, раскинувшийся возле него, и с благоговением увидел замок в скале, пусть отдаленно, но удивительно подобный родному.