В лагере все притихло, погрузилось в сон. Когда Уиль­ям уже лежал с прикрытыми глазами, повернувшись спиной к Йеве, та печально глядела на него. Девушка подозревала, что он, вероятно, сейчас размышляет о словах графа, о Йефасе, о старейшинах и Гиффарде. Но выглядел он таким спокойным, безмятежным и, возможно, счастливым, что она не выдержала, вытерла шерстяным рукавом свои покрасневшие глаза… и неожиданно встретилась взглядом с отцом. Из-под нахмуренных густых бровей отец встревоженно глядел то на нее, то на рыбака. Затем, понимая причину слез дочери, незаметно покачал головой, напоминая о недавнем разговоре. Отвернувшись, Йева еще долго вслушивалась в ночной шум болот, пока не забылась беспокойным сном.

Было тихо, и только двое дозорных время от времени подбрасывали в костры дерево, чтобы не дать огню погаснуть. Г­де-то вдалеке порой то раздавались всплески, то что-то протяжно выло, то стонало голосами болотниц. Но никто и ничто не приближалось к воздвигнутому на вершине холма бивуаку. Даже маленькие болотные чертята — и те прятались в траве, изредка болтая друг с другом тихим повизгиванием.

Филипп листал книгу, перечитанную им уже не единожды, поэтому почти не вникал в суть написанного. Порой он вслушивался в топи, отделяя каждый звук, распознавая его, и знал: им ничего не угрожает. А затем вдруг до него донеслись шлепки маленьких ножек, пританцовывающие. И на его глазах рыжий Тарантон пробудился, вскинул свою большую шею и поднялся на ноги, будто его принудили сделать это. Качая большой головой, он пошел за костры. Дозорные уж было направились к нему, но граф остановил их. Тарантон продолжал идти… Он размеренно махал хвостом, опустил морду и не замечал ничего вокруг. Филипп двинулся следом.

Они миновали костры.

У воды, мутной и тихой, конь приблизился к темному силуэту. Это оказалась Вериатель. Она стояла на болотном мху в своих красивых сандаликах, в рубахе, с ниспадающими до бедер мокрыми волосами, и тянула к коню белые мягкие руки. Понимая, что дальше идти опасно, граф замер у пограничного костра. На миг, не дольше, демоница поглядела на него, как на пустое место, и принялась приглаживать, целовать морду фыркающего Тарантона, что-то шептать тому на ухо. Хотя с губ ее не слетело ни слова, она шептала и шептала. А рыжий конь водил головой вверх-вниз, будто соглашался с беззвучно сказанным. Потом, потершись об нее, он развернулся и медленно побрел к лагерю.

В облегчении Филипп выдохнул, понимая, что ночное явление было предпринято для исправления шалости. До ушей демоницы донесся этот вздох. Она вновь подняла глаза.