— Сынок! — воскликнула Нанетта, кинулась к нему и обняла. — Малик мне все рассказал. Спасибо тебе, мой мальчик, спасибо!

— Я рад, что ты выздоровела… — Он любя погладил ее по спине, и глаза его предательски покраснели. — Как ты себя чувствуешь, мама?

— Прекрасно! Ах, я никогда себя так не чувствовала. Столько сил, в молодости столько не было… — Нанетта, увидев глаза сына, тоже разрыдалась. — Что же с тобой случилось, Уиль­ям? Как с тобой поступили те люди, что увезли тебя? Где ты был весь этот год?

— Много чего, мама, случилось… — сквозь слезы произнес Юлиан. В этот момент он вновь стал Уиль­ямом, рыбаком из Вардцев, пусть и ненадолго. Он все еще продолжал обнимать родную матушку, не в силах отойти. — Но сейчас, когда я убедился, что с тобой и с Маликом все хорошо, мне пора отправляться дальше, в Ноэль.

— Ох, да защитит тебя Ямес, сыночек. — Нанетта плакала. — Я тебя так люблю, и неважно, кем ты стал. Совершенно неважно… Пусть тебя бережет судьба и на пути попадаются лишь хорошие люди! И прошу тебя, сам… сам, главное, оставайся человеком!

Наконец, нехотя разорвав объятия, Юлиан поцеловал матушку в лоб и сказал Малику:

— Брат, я купил у господина Осгода тот добротный дом у мастерской. Люди вряд ли осмелятся упрекнуть тебя в чем-то после произошедшего… Но если что, говори, мол, я припугнул тебя и обещал вернуться позже. Говори, что ты против моего присутствия. В общем, думаю, разберешься…

И он передал купчую пораженному старшему брату. Тот покрутил ее, но, не умея читать, поверил на слово и кивнул.

— А это на покупку мебели, одежды и прочего, — добавил Юлиан и показал кошель с оставшимися монетами. — Там двести сорок даренов. Вам должно хватить надолго. Только не вздумай пропить!

— Не пью уже полгода! — проворчал Малик и жадно протянул руки.

— Сынок, как нам отблагодарить тебя? — еще пуще разрыдалась сердобольная Нанетта и прикрыла локтем лицо, чтобы вытереть слезы.

— Запомнить меня человеком…

За дверью раздалось конское ржание, и Юлиан понял, что его время пришло.

— Мне пора! — произнес он чистым голосом.

— Погоди… Хоть подержи на руках племянника. Его назвали Бэлином, в честь дедушки! — воскликнула матушка и махнула рукой, подозвав к себе невестку.

Шароша поглядела недоверчиво, отупело, но приблизилась, ибо не смела противиться главной в доме женщине. С подозрением она передала агукающее дитя их гостю. Юлиан принял его осторожно, посмотрел в еще мало что выражающие вы­пученные глазенки и, немного подержав малыша, у которого с губы потянулась нить слюны, вернул. Он не знал, что с ним делать. Смятенный, он вновь обнял матушку Нанетту, пожал руку брату, кивнул Шароше и вышел на улицу, смахивая слезы счастья.