Посреди гостиной, за столом с зажженными свечами, сидел на скамье купец Осгод в своем теплом спальном платье, а напротив — вождь Эхор. В углу, в креслах, сидели Линайя и Генри. Генри поглаживал большой живот своей жены, а та, навалившись на подлокотник и подперев кулачком щеку, смотрела куда-то вдаль, точно не замечала ничего. Юлиана она, впрочем, заметила сразу же. У нее перехватило дыхание, и девушка сначала побледнела, а потом покраснела.
— Приветствую, — произнес Юлиан.
Мужчины разом дрогнули, как будто к ним вошла сама смерть. Едва не опрокинув скамью, на которой сидел, Эхор подскочил, а господин Осгод так и не шелохнулся, лишь нахмурился.
— И тебе здравствуй, — сказал басом Осгод. — Или к тебе уже надо как к вашему сиятельству? И челом бить? — Перед ним была большая опорожненная кружка, пахнущая пивом. Капли стекали по его окладистой бороде с небольшой проседью.
— Меня мало волнует, как вы ко мне обратитесь. Пусть даже как к его сиятельству. Все равно мне известно, что вы скажете, когда я повернусь к вам спиной… А пока надо обсудить одно дело… — ответил Юлиан и, повесив плащ на вешалку, присел за край стола.
— Чего надобно?
Юлиан чувствовал, что они боятся его куда больше, чем он их, поэтому воспрял духом. Голос его окреп.
— Я приехал помочь своей матери. Ее вылечили от болезни, но в таких условиях ей больше жить нельзя. Поэтому я собираюсь приобрести тот стоящий у мастерской сапожника дом, что вы с вождем выставляли на продажу по весне. За двести пятьдесят даренов… Я увидел, что он до сих пор не продан.
Нежеланного гостя, а также его перстень с мерцающим синевой сапфиром, чудны́е одежды, короткие волосы и украшения в них купец Осгод окинул взглядом исподлобья. Затем отодвинул кружку и отер черную бороду. Ему едва кивнул вождь Эхор.
— Да, он до сих пор продается. И как бы мы ни хотели тебе отказать, но, видимо, сделать этого не сможем. — Купец грохнул локтями по столу, укладывая их.
— Хорошо, тогда давайте оформим бумаги.
— Ну давай, — ответил купец.
Эхор, который чувствовал себя не очень уютно рядом с бывшим рыбаком, а ныне каким-то графом Ноэля, привстал и принялся отряхивать колени и зад.
— Осгод, дружище, пойду-ка я к своей женушке. Переживает, поди ж. Как бы чего не… Думаю, справитесь без меня… — промолвил тихонько он.
— Справлюсь, — ответил купец.
— Пап, я с тобой! — подскочил на ноги Генри. — Сладкая моя, Линушка, пойдем домой. Пора спать!
— Я побуду с отцом, — качнула головой Лина.
Хлопнула дверь. Вождь и его сын позорно скрылись. В комнате стало слишком тихо, и две свечи на столе, догорая, роняли на все окружающее слабый рассеянный свет. Впрочем, вампиру виделось все: и одутловатость лица купца Осгода, и то, как резко он постарел за год, и трепетный взгляд Лины.