Не вставая из кресла, она подтянула мужчину к себе с такой легкостью, точно ее сухонькие маленькие руки могли справиться и с огромным рыцарским конем. Положив голову спящего к себе за плечо, старая графиня откинула за спину свободной рукой серебристые косы и, сверкнув клыками, вцепилась в горло. Надо сказать, что на столе горел большой светильник, который отбрасывал на стены, кровать, кресла и все вокруг свой желто-теплый рассеянный свет. Именно поэтому происходящее виделось особенно четко. Жизни здесь лишали не холодно, в тени, а скорее чувственно, с каким-то медленным упоением, прикрыв глаза от света.
Одна коса упала на грудь уже отдавшему свою дань мертвецу. Графиня убрала ее неторопливым движением, не желая отвлекаться.
Чуть погодя она отодвинулась от него и указала на лежавшую на полу девушку.
— Она скоро очнется… Поторопись…
После этих слов Мариэльд де Лилле Адан продолжила с наслаждением грызть шею, порой прерываясь, чтобы облизнуть губы.
Держась за подлокотники кресла, Юлиан наклонился вперед и вгляделся в спящую. Светильник позади отбрасывал от него зловещую тень. Сначала тюремные заключенные, думал он, затем приговоренные к смерти бунтари, блудницы, а теперь кто? Кто же теперь?.. Настал, значит, черед невинных людей, которые никому не причинили даже неудобств? Что же дальше?.. Ему предстоит стать воплощением смерти, что является в дом, не постучавшись?
Перед ним была совсем молодая со спокойным лицом девушка, чьи волосы выбились из-под чепца и легли веером. Рассматривая ее, Юлиан тяжело и глубоко вздыхал. Он пытался нащупать в себе остатки того, что зовется человечностью. Совесть ли это? Жалость? Что же именно он должен отыскать в своей уже потемневшей, израненной душе, чтобы не делать этого… При нем девушка испустила долгий вздох — ей не нравился сон — и повернула голову набок. Трепетная белая шейка открылась взору. Наблюдая ее, вампир остался прикованным к своему креслу. Однако на его лице запечатлелась совсем не борьба за жизнь, как того следовало ожидать… Нет, он уже чувствовал, что изменил человеческому роду, поэтому чуть позже протянул длинные руки, уложил спящую тихую девушку к себе на колени. Приобнимая ее, поглядел долгим взглядом. Пока не покорился ломоте в зубах…
Он отбирал жизнь через кровь так же неспешно, как и графиня, и продолжал раздумывать о том, что тропа его судьбы сошла с городского тракта в темные, лишенные толики света чащобы.
— И быстро вы, госпожа, свыклись с тем, что стали демоном?..
Уложив девушку бережно на пол, будто извиняясь за содеянное, Уильям принялся вытирать губы.