— Я не ее сын. И меня зовут Уиль­ям, не Юлиан, запомните это, будьте добры.

— Нет… Раз тео Мариэльд сказать, что вы ее сын и наш тео, значит, вы ее сын! Другого и быть не мочь!

Наконец айорка закончила шить и, снова перебравшись через Уилла, отнесла его плащ на шатающийся от старости стул.

— Тео? Что значит «тео»?

— Это значит «хозяйка» или «хозяин». Когда мы прибыть в Ноэль, вам нужно быть подучить язык. А хотите, я могу научить вас наши слова? Чтобы вы уже говорить чуть-чуть до наш Ноэль?

— Возможно, я покину вас раньше, — отвел глаза Уиль­ям и уставился в стену.

— Но как? Почему, тео? Вы покинуть свою мать?

— Говорю вам еще раз: я не ее сын! У меня есть своя матушка, родная, понимаете? Которая растила меня, кормила и заботилась обо мне всегда. И она сейчас болеет, а может, ее уже прибрал демон Граго, однако раз я могу поехать к ней, то я должен! Но о госпоже Лилле Адан я не знаю ровным счетом ничего. Как я могу доверять ей, когда я ей никто, всего лишь документ, чтобы она там ни говорила?

— Так вы узнать ее со временем… — поразилась Фийя. Ее грудь часто вздымалась от переживания. — Да, вы узнать ее, у вас же впереди долгий век, тео, вы же тоже старейшина! Не уходить от нас. Тео Мариэльд — хорошая женщина, поверить мне!

Обеспокоенная девушка бросила шитье, на коленях подползла по одеялу к молчащему Уиль­яму, взяла его руки в свои и посмотрела с мольбой, будто ребенок.

— Вы же одиноки, ведь так? Вам некуда ходить?

— Некуда… — шепотом, словно сам себе, отозвался Уилл.

— Вы же быть человек раньше, но сейчас вы, как мы, — продолжила она подрагивающим голосом. — Значит, ваша матушка тоже человек? Вам же быть плохо на Севере, сделать себе хуже и страдать, потому что северяне злые, очень злые, темные, как хвой­ный лес. А у нас не так, тео, совсем не так в Ноэль!

Недослушав, он высвободил свои руки из рук Фийи и поднялся с кровати, затем направился прочь из комнаты. Служанка так и осталась глядеть ему в затылок, пока дверь не захлопнулась.

Уиль­ям немного послонялся по пустующим коридорам, подобно высокой мрачной тени, которая сама может напугать кого угодно, пока в конце концов не пошел к Пацелю. Он желал поговорить о веномансии и узнать о Юге побольше. Да и в целом он чувствовал себя скованно рядом с рабыней, готовой отдаться ему по одной просьбе.

Помня дверь, куда определили целителя, вампир постучал в нее. Тишина… Однако где же еще быть уважаемому целителю, как не у себя? Учитывая, как неистово стонет снаружи вьюга, обратившись уже метелью, как снаружи все занесло сугробами, не могло быть и мысли, что Пацелю просто захотелось прогуляться. А может, он спит? Но нет, припав к двери ухом, он ничего не услышал.