— Мне все равно… Да пускай хоть осушит прямиком за воротами. Какая уже разница? Извините, граф, но я более не хочу знать ни вас, ни вашу лживую семью, как и не желаю слушать ваши попытки обелить себя. Прощайте! Надеюсь, судьба в дальнейшем убережет меня от таких, как вы!

Уиль­ям рывком поднялся со скамьи, усталый, и быстрым шагом пошел прочь — к выходу из каменной ротонды. Хромота усилилась. Сам того не замечая, он снова заволочил ногу. Мимо Йевы, которая прижалась к подпирающей колонне и глядела на него покрасневшими глазами, он прошел молча, только сжал до злой белизны губы.

Лилле Адан исчез за башней.

Филипп посмотрел ему вслед таким же усталым взглядом. Наконец звук шагов вдали истончился, пропал, в ротонде стало так тихо, будто там никого и не было. Последняя надежда на примирение угасла… Граф сосредоточенно уставился куда-то в точку на полу. Прижавшись к колонне у входа в беседку, расплакалась горькими слезами Йева, вытирая щеки рукавом.

Меж тем Уиль­ям вернул плащ слуге. Поднявшись в покои, он прилег на кушетку, где ранее дремала старая графиня, и пролежал так до самого утра, отупело уставившись сквозь окно на зимний цветник. Один раз к нему заглянула служанка, но тут же пропала. А на рассвете дверь в большую спальню отворилась и в проеме появилась уже Мариэльд. За ней бежала та самая сероглазая прислужница.

Графиня грациозным шагом приблизилась к кушетке, присела на ее край. От этого Уиль­ям натянул на свое поблекшее лицо вынужденную улыбку и попытался подняться, чтобы уступить место.

— Лежи… Мне хватит, — остановила его Мариэльд и, тряхнув волосами, глянула на прислугу.

Та принялась расплетать тонкие косички на голове хозяйки и вынимать витиевато украшенные шпильки в виде цветов. Затем девушка взяла в руки гребень, чтобы расчесать длинные, до поясницы, серебристые волосы.

— Ты разговаривал с Филиппом? — вдруг поинтересовалась графиня.

— Да, — глухо ответил Уилл.

— И как все прошло?

— Никак… Все хорошо, госпожа…

Однако графиня не стала дразниться из-за слова «госпожа», а только улыбнулась сама себе. Пока покорная служанка занималась ее волосами, она положила свою тонкую, изящную руку на плечо Уиль­яма и пригладила, будто в заботе смахивая какие-то лишь ей видимые пылинки.

— Фийя, — она едва повернула голову, — сообщи всем остальным, пусть готовятся к отъезду. Через час я хочу покинуть замок!

Служанка поклонилась, выбежала из комнаты, едва не подпрыгивая от ретивости. Проводив ее взглядом, Мариэльд посмотрела на сына с любовью и спросила:

— Как думаешь, Юлиан? Что имеет высшую ценность для самых старых из нас?