Вокруг ни души… Зная, что останется один, Уилл скрылся в каменной ротонде и присел на холодную скамью. Затем вытряхнул снег из туфель, чувствуя, как холодят промокшие ноги, вздохнул и прислонился спиной к стене.

Сад спал, шапки снега укрывали чернеющие ветви. Сквозь неплотно прикрытые веки Уилл в усталом молчании следил за падающими хлопьями. Как тихо вокруг, как спокойно… Неужели он наконец-то может побыть один? Смахнув с волос снежинки, он достал из кошеля, который прихватил из покоев, серебряный браслетик и провел по нему пальцами — вспоминал Линайю, которую, возможно, увидит вновь, вспоминал это теплое, солнечное детство. Еще некоторое время он перебирал крошечные звенья… Пока не спрятал браслет обратно. Затем прислонился к стене, закинул голову назад, вытянул ноги, положив руки на живот, и, спокойно выдыхая пар от мороза, закрыл глаза.

Он отдыхал. Отдыхал от всего, что свалилось на него, пытался исцелить душу покоем и одиночеством.

Но вот слева от беседки он заметил движение. Мелькнул фрагмент зеленого облачения и, исчезнув на миг, появился уже в проходе. Филипп стоял, глядел на Уиль­яма, заслоняя вид на уснувший сад. Уиль­ям поначалу дернулся, но идти было некуда, поэтому он лишь вздохнул и отвел глаза от силуэта графа.

Филипп зашел внутрь, стряхнул снег со своих седых волос и присел рядом.

— Ну и что вы от меня хотите? — спросил Уиль­ям спокойным, но усталым голосом. Он снова прикрыл веки, будто не желая ничего видеть.

— Просто поговорить… Я должен был все рассказать тебе еще до суда, как и советовал Горрон.

— О чем рассказать? — печально усмехнулся Уилл. — Что вы все время лгали, что с самого начала мне суждено было умереть?

— Бумагу, что зачитали в суде, я написал сразу после нашего приезда в Брасо-Дэнто. Тогда я действительно хотел сделать это, но мое окончательное прошение было другим. Ты не услышал его из-за потери сознания.

К беседке подошла Йева. Зябко подергивая плечиками, она осталась снаружи и только надвинула поглубже капюшон. Уиль­ям приоткрыл глаза, увидел ее застывшее в тревожном ожидании личико и, смерив девушку равнодушным взглядом, словно она ничто, отвел глаза в сторону.

— Я попросил суд признать тебя законным наследником, как и полагается. После голосования тебя узаконили, — продолжил граф Тастемара. — Но Мариэльд использовала клятву кровью, и тебя буквально забрали из моих рук…

Уиль­ям не отвечал, только глядел апатично, холодно, пряча дрожавшие руки под плащом. Йева наблюдала за ним, едва сдерживая слезы.

— Ты вправе не прощать меня, — сказал Филипп, который различил и боль, и ненависть, и ярость, которые тщательно скрывались. — Но я хочу предупредить, что Мариэльд де Лилле Адан — очень непростая женщина, которая сама себе на уме. Подозреваю, именно она подослала ко мне в замок тех наемников с Юга. Пожалуйста, будь осторожен… И не верь всему, что тебе говорят… Тебе может угрожать опасность.