В дверь постучали.
Служанки встрепенулись. Одна из них подорвалась и побежала открывать дверь. Мариэльд так и осталась сидеть в кресле, не поведя и бровью, — продолжала наблюдать за сыном, будто и не было никакого стука, будто все обыденное ее мало касается. Когда внутрь вошел граф Тастемара, она едва повернула голову в сторону служанок.
— Оставьте нас одних, — тихо, но властно приказала она.
Комната мигом опустела. Граф устроился в кресле напротив графини. Сперва он строго всмотрелся в спящего Уильяма, принюхался к чаше и, убедившись, что там всего лишь успокаивающие травы, обратил взгляд на Мариэльд. Только он хотел открыть рот, как его опередили:
— Филипп, твой приход сюда бесполезен.
— Знаю, — ответил граф и снова посмотрел на спящего. — Но я не мог не прийти к Уильяму.
— Здесь больше нет Уильяма…
Мариэльд поднялась, подошла к столу у противоположной стены, взяла оттуда какую-то бумагу и, шелестя юбкой, вернулась. Филипп вчитался в переданную бумагу. Это был подписанный Летэ фон де Форанциссом, с проставленным гербом и печатями, документ, который извещал об усыновлении юноши и принятии его в род.
— Юлиан де Лилле Адан? — поднял брови граф. Он принялся перечитывать в малейшей надежде, что хоть где-то закралась ошибка.
— Да, Юлиан. Как мать, я дала ему другое имя, — кивнула графиня.
Документ был оформлен идеально. Вернув его, Филипп положил руку на подлокотник кресла, устало подпер лоб раскрытой ладонью и прикрыл глаза. Он прекрасно понимал, что не в силах вернуть потерянное, что он проиграл, но все равно что-то заставило его прийти сюда — к Уильяму, а теперь уже Юлиану. И дело было не только в обещании любимой дочери.
— Я прошу вас, сир’ес, донесите до него хотя бы то, что я изменил свое решение, — тихо попросил он после недолгого молчания.
— А зачем? — мягко спросила графиня.
Филипп поднял голову, хмуро посмотрел на нее.
— Вы не собираетесь рассказывать ему?
— Я не вижу в этом никакого смысла. У тебя была возможность сделать это до зачитывания бумаг, и ты ее упустил.
— Тогда я поговорю с ним сам, как только он проснется.
Тут Филипп обратил внимание на низкий столик в центре покоев, где сидели служанки. Он посмотрел через плечо графини.
— Попробуй… — По губам той проползла змеей улыбка. Она ненадолго обернулась и тоже бросила быстрый взгляд в сторону столика.
Между тем граф Тастемара поднялся из кресла и приблизился к нему. Наклонившись, он стал рассматривать результат труда швей — предназначенные Уильяму одежды.
Ноэльцы называли себя скорее южанами, нежели северянами, так что предпочитали раздельный верх и низ. Они носили узкие шаровары, подпоясывали их широким кушаком, заправляли в них белоснежные рубахи с высоким воротом. Именно поэтому Филиппа ничуть не удивили ни ноэльские цвета (голубой, серый), ни фасон одежды, но его внимание привлекла сама ткань. Это был дорогой арзамас, привезенный из-за Черной Найги: он долго не изнашивался, был приятен телу и в холод и в жару, а его отличительная особенность состояла в том, что шили из него только умелые мастера.