Вероятно, наряд подогнали по размеру заранее, что, учитывая высокий рост Уиль­яма, было странным. Дотронувшись до вышитого на рукавах цветка голубого олеандра, символа Ноэля, до ровных швов и украшенного витиеватым узором воротника, Филипп поразился сложному исполнению костюма. В углу комнаты, на табуретах, он увидел другие готовые запасные наряды. Черный длинный плащ с прорезями для рук, украшенный по горловине и капюшону белыми олеандрами, сапоги из мягкой кожи — все это, похоже, было сшито давным-давно и теперь просто ожидало своего часа.

Граф осторожно заметил:

— Сир’ес, эти вещи невозможно подготовить ни за день, ни за неделю. Работа очень тонкая, кропотливая. Тем более за арзамасовые ткани берутся только лучшие мастера.

— Да, ты прав. И что в этом такого? — весело ответила графиня.

Она сидела в кресле и наблюдала за сыном, не обращая никакого внимания на стоящего позади нее старейшину. Ее седые косы лежали на плечах, а с лица не сходила легкая полуулыбка.

— Получается, — осторожно продолжил Филипп, — вы знали, что воспользуетесь клятвой совета еще до прибытия сюда… До того как увидели Уиль­яма и его воспоминания. Именно поэтому заранее озаботились тем, чтобы подготовить ему все эти костюмы.

— Юлиана, Юлиана… — поправила снисходительно графиня. — Кто знает… Будущее так туманно, что порой нужно готовиться ко всему, чтобы быть готовым хоть к чему-то… — С улыбкой она подвинула кресло ближе и ласково погладила руку спящего, который пока и не предполагал, что у него появилась «мать».

Графа неожиданно осенила догадка. Напрягшись, он еще некоторое время переводил взгляд то с Уиль­яма на вещи, то с вещей на старую графиню.

— Тебе еще что-то нужно, Белый Ворон? — наконец произнесла Мариэльд. — Если нет, попрошу покинуть мою спальню.

Ответом была тишина.

Конечно, Филипп промолчал. Он не мог обвинять такую уважаемую старейшину, поскольку на него сразу же обрушился бы гнев всех ее сторонников, которые составляли большинство клана. Ему пришлось развернуться, направиться к двери, и уже на пороге он на миг остановился, чтобы поглядеть на Уиль­яма, который мог стать его сыном. Для себя он уже считал его сыном…

Хлопнула дверь. Филипп покинул покои графини Лилле Адан и вернулся в свои, где уселся в кресло перед зажженным камином, за которым исправно следили слуги, и в тревоге задумался. Его не покидало ощущение, что Уиль­ям попал в очередную передрягу. С самого начала история юноши из глухой деревни казалась ему подозрительной, но теперь граф был более чем уверен, что его подозрения небезосновательны.