С других кроватей уже доносились стоны.

В отличие от хозяина, его слуги не собирались долго возиться с ухаживаниями, поэтому грубо, по-простому вдавили женские тела в кровать. Их наигранно приободряли стонами. Порой слуги на миг замирали и напряженно вслушивались в коридор — как бы кто не прошел мимо, — а потом продолжали свое дело.

Между тем, пока все наслаждались этой дешевой заменой любви, темноволосая шлюха только перебралась на колени Уиль­яма и потерлась об него, как уличная кошка. Она продолжала заигрывать. Уиль­ям же вдохнул ее запах. От нее пахло цветущей, опрятной, еще лишенной болезней молодостью — и это разгорячило его. Не в силах противиться, Уиль­ям порывисто поцеловал девицу в губы, принялся помогать с красными завязочками. А потом его нос уловил будоражащий запах крови, который резко разлился по комнате.

Все как один вампиры хищно повернули головы.

Старый Йохве лежал на отдаленной кровати, приобнимая шлюху своими сухими, как палка, руками. Со стороны казалось, что они вдвоем еще не закончили… Однако и тишина, и дурманящий запах крови говорили о другом: девицу задушили и уже начали пить. А потом до слуха Уиль­яма донесся едва слышимый хруст шеи с другой кровати, где также не смогли сдержаться… В нем поднялась волна жара и желания, отчего клыки тут же нестерпимо заломило. Слыша, как затихают вокруг стоны, он торопливо навалился на свою девицу, полез руками под ее платье и вдавил в кровать, чтобы все успеть.

Когда в комнате стало тихо, даже слишком тихо, он еще некоторое время разглядывал лежащую под ним постанывающую девицу… Веселая и озорная, она глядела в ответ с опытной улыбкой, пока в ее взгляде вдруг что-то не поменялось. Заметив, как глаза мужчины почернели, она испуганно дернулась, и ее ротик уже открылся для визгливого крика. Но ей быстро прикрыли его ладонью… Нелепо взмахивая ручками, девица пыталась отбиться, изворачивалась, впивалась обламывающимися ногтями зеленого цвета, но все тщетно. Руки у Уиль­яма дрожали, но он не отпускал — боялся крика… А потом в комнате все окончательно замолкло. Глаза у девицы сделались пустыми, остекленевшими, и Уиль­ям еще некоторое время смотрел в них, пока не поддался зову жажды и не припал к тонкой шейке.

Больше в комнате никто не хохотал. Постоялый двор окутала мертвая тишина.

Наконец Горрон первым поднялся от девицы с рыжими косичками, достал платок и изящно промокнул рот. Затем принялся неторопливо одеваться. Уиль­ям тоже уже одевался. Он всеми силами старался не смотреть на мертвое тело, вдавленное в кровать. Склонив голову, он глядел только под свои ноги, бледный, перепуганный. Но стоило поднять ее, как везде его взгляд натыкался на явления смерти. Пахло кровью, женщинами и потом. И все же, не выдержав, он снова взглянул на перекошенное женское личико, лежавшее у него на кровати, и к его горлу подкатила тошнота.