Он помолчал для значительности, затем продолжил:
— Значит, с погодой у нас хорошо. А мужицкую работу знаешь?
— Не то, чтобы очень. Ну там забор поправить, крышу залатать приходилось, а вот без единого гвоздя избу построить — только перевод материала. Да я и не собираюсь строить терема.
— А что собираешься?
— Жить, как положено капитану запаса. Стойко перенося.
Танковый капитан подождал, не скажу ли я чего. Всегда-де готов помочь деревне, только свистните — копать, пилить, колоть, починять и окучивать.
Но я не сказал.
Не за этим я сюда пришел — в тимуровцы записываться.
Танкист не особо и разочаровался. Просто сказал, что здесь они собираются в шахматы поиграть, в шашки, в домино или просто посудачить. По воскресеньям и средам. А в остальное время друг к другу в гости ходят. Понятно, те, у кого друзья есть. Ну, и насчёт волков. Последнее время в Чаковском лесу волки завелись. Лет пять уже, если не шесть. Волку что, волку двести верст отмахать несложно, а уж в Хороницком лесу они, волки, давно живут. До Хороницкого леса аккурат двести вёрст и будет.
В деревню волки пока не заходят, тут кое у кого ружья есть, а волк зверь умный, без крайности под выстрел не идёт. Потому днём ходи смело, а ночью смотри. Если ствола нет, да еще темнота теперешняя, лучше нужное ведро завести.
— А собаки? — спросил я. — Здешние собаки, они что?
— Их на ночь в дом забирают. Для сохранности.
— Ага, — сказал я, и мы разошлись. Вечереет рано, да вдобавок темнота от бесснежья, луна взойдет после полуночи, так что пойду-ка я домой. Почищу и смажу пистолет. Не от волков, а дисциплины ради.
Главного-то я не предсказал: грядет Великое Одержание. Скоро.
Ну, а если бы предсказал, то что? Счастья им это точно не прибавило бы.
Мне ведь не прибавило.
Светская жизнь
«Нива» — машина небольшая, да и немолодая, но верная, как старый пёс, что не раз выручал в трудную минуту. Но если есть прицеп — а у меня он есть, крепкий, хоть и побитый временем, — перевести всякого добра можно немало, хоть весь мир на себе тащи, коли силы хватит. Чем я и занимался субботу и воскресенье, снуя меж райцентром и деревней, будто заправский коробейник, закупая то, что советовал другим: соль, без которой и жизнь пресна, спички, что огонь рождают в стужу, скобяной товар, без которого и гвоздя не вобьешь, белье без изысков, но крепкое, как доброе слово, сухую тушенку (по сути, запаянный в пятилитровые жестянки пеммикан, пища путешественников и отшельников), рыболовные крючки, что могут спасти от голода, лесу, тонкую, но суровую, как сама жизнь, и прочее, нужное для существования на этой оторванной от мира льдине, что зовется Чичиковкой.