Я подняла руку, уперлась ладонью в его грудь, в попытке оттолкнуть его.
— Отойди. Не подходи ко мне! — Я хотела крикнуть, но голос не подчинялся мне.
— Ты бежишь от меня, будто это я виноват, — горько усмехнулся он, накрыв мою руку на его груди своим. — Прячешься, — в этот раз, в его голосе не было ни упрёка, ни мягкости. Только уверенность, присущая бизнесмену Давиду Гордееву.
Я попыталась отвернуться, но его близость манила меня, как мотылька.
— Давид… — мой голос дрогнул.
— Скажи, что я должен уйти, — его глаза вспыхнули огнём, — и я уйду. Но сделай это смотря мне прямо в глаза.
Он обхватил мое лицо ладонями, заставив меня поднять голову и встретить его взгляд.
— Скажи, что не чувствуешь того же, что и я. — Он уперся лбом в мой. — Скажи, что никогда не любила. Ни тогда, два года назад, когда предала меня, ни сейчас, когда я готов унижаться.
Его слова обрушились, словно ведро ледяной воды окатило меня с головы до ног. Я задерживаю дыхание, переваривая их. А потом… а потом заставила себя отцепить его пальцы от моего лица. Будто от сердца отдирала.
— Уходи! — Пусть я не смотрела ему в глаза, но мои слова были искренними. Он обвинял меня в том, чего я не делала, когда жертвой здесь была именно я. Но только не в его глазах.
Его правда — я предала его. И по-другому быть не может.
— Дилара…
Он попытался схватить меня за подбородок, но я толкнула его в грудь.
— Давай не будем устраивать здесь бесплатный цирк перед всеми. Если тебя нечего терять, то для меня — да. Давай мирно разойдемся. Ты забудешь, что знал меня, а я тебя. Так будет лучше для всех.
— Для кого? — резко перебил он, сжав челюсти.
— Для вашего с Галиной ребёнка! — выпалила, и эти слова обожгли мой язык, как кислота. — Да, я знаю. Не стоит смотреть на меня так, будто я несу чушь.
— Потому что это и есть чушь, — он истерично улыбнулся. — Какой ребёнок? Да, у Галины есть ребёнок, но…
— Вот и славно. Вы, наконец, вместе. Она так хотела тебя заполучить. Видимо, у неё получилось.
— Ты ревнуешь?
— Нет. Желаю вам только счастья, а меня оставьте в покое.
Он медленно отступил, словно выпуская меня из капкана.
Воздух вокруг сразу стал легче, но вместе с этим — пустее.
Я прижала руку к животу, где всё сжалось в тугой узел, и отвернулась.
Но его голос догнал меня, резкий и тихий, как выстрел:
— Ты можешь уйти, Дилара. Но от нас — не убежишь.
Эти слова врезались в меня острее ножа, и я знала: он был прав.
Жизнь странная штука. Когда разочаровываешься в ком-то, уходя, обещаешь себе, что никогда не простишь его, не примешь обратно. Но в тот день, два месяца назад, когда я снова увидел её, я понял, как сильно ошибался.