Слова доктора не выходили из головы, и словно кто-то невидимыми руками поставили их на повторе, вскрывая сердце.
Я опустилась на скамейку, и закрыв руками рот, беззвучно заплакала. В коридоре больницы было тихо, только дежурные медсестры и редкие посетители в такое время нарушали тишину. Но в голове молотком била страшная мысль.
Маму не спасти!
— Мамочка, — шептали мои губы, пока я пыталась уложить в голове слова доктора, но не могла. Разум вместе с сердцем, которое обливалась кровью, не хотели принимать их. Нет, я не хотела и не могла потерять маму. Я не готова её отпускать!
Набравшись смелости, вытащила телефон и набрала папин номер. Гудки шли, пока я пыталась смириться с происходящим.
Мама не дожила до утра. Через час, после вердикта доктора, её сердце остановилась.
Её сердце не выдержала нагрузки.
Папа сказал, что не сможет приехать. Рита, его вторая жена, только родила, и он нужен ей. И так за считанное время, я оказалась одна. Никому ненужная. Одна с горем.
Просидев до утра в коридоре больницы, я поднялась, и вызвала такси. Я не знала, что хотела сделать. И зачем иду туда, где меня унизили и растоптали. Но я чувствовала, что не смогу остаться одна. Мысли в моей голове не давали мне покоя, я чувствовала, что задыхаюсь в своем теле. Мне надо было увидеть его, обнять его, и просто положить голову ему на плечо, чтобы опереться на кого-то.
На улице начался дождь, барабаня по стеклу двери. Погода на улице стояла такая, как в моей душе.
Остановившись перед его домом, расплатилась с таксистом, и вышла. Потом позвонила в его дверь, и пока ждала, промокла до нитки. Потом дверь открылась и я подняла руки, чтобы обнять Давида, положив голову ему на плечо, как и мечтала, но будто споткнулась, и остановилась, увидев её.
— Т-ты? — мой голос прозвучал неуверенно, а сердце гулко забилась, когда я заметила, что было надето на Галине Антоновне. Точнее, отсутствия той самой одежды.
— Я. — Она улыбнулась, оперлась плечом о дверь, и не стыдясь, что на ней только одно полотенце, которое едва прикрывает её бедра, скрестила руки на груди. — А это ты, — усмехнулась, словно забавляясь.
Я смотрю на неё и не хочу верить. Если она в полотенце, и в таком виде открыла мне дверь, еще и в такую рань. Я горько улыбнулась, желчь подкатывал к горлу, но я не позволила себя слабости.
Разве я не знала, что однажды так и будет? Разве я не была когда-то уверена, что Давид с ней трахались или все еще трахается за моей спиной? Но тогда я просто подозревала, но совсем другое, когда я собственными глазами вижу доказательство.