Да, я увидела его. Да, мы с ним были в одной здании. Но он не заметил меня. Он был занять, чтобы оглянуться вокруг и увидеть меня.
Горький смешок сорвался с моих губ. Я не желала его видеть. Ни видеть, ни слышать. Он сделал мне больно. Он не поверил мне. Он требовал от меня, чтобы я отказалась от нашего сына! Этого я ему никогда не смогу простить.
— Дилара, — голос Киры смягчилась и она заглянула мне в глаза. — Ты меня пугаешь. Что случилось? Неужели кто-то там пытался трогать тебя? — глаза подруги вспыхнули огнем и ненавистью. — Чтоб их! Эти богачи думают, что мир крутиться вокруг них?
Я моргнула, прогоняя слезы. Мне не хотелось плакать.
— Будет лучше, если я вернусь к своему месту. Буду мыть посуды, — сказала ей, пытаясь успокоить её. — Просто старые знакомые, — сказала неопределенно. Кира с сомнением смотрела на меня, но вскоре её позвали, и она была вынуждена оставить меня.
Оставшись одна в большом коридоре, где не было никого, и звуки из зала не попадали сюда, я вытащила свой телефон. Быстро набрала номер Риты. Мне срочно надо было услышать лепет своего сыночка и успокоить расшатавшие нервы, который вызвал его отец.
— С нами все хорошо. Мы хорошо покушали, искупались, даже смогла поиграть с дядями, и сейчас готовимся ко сну, — начала первой Рита. Я усмехнулась, услышав на заднем фоне голоса детей.
— Извини, но я соскучилась. Хотела услышать его голос. Если он еще не лег в постель, могу услышать его?
Потом минут две я слышала невнятный лепет Максима. На заднем фоне смех отца и Риты. Должно быть сын что-то показывает им, или делает смешные рожицы. Я все это представила себе и улыбнулась
— Я люблю тебя, мой родной, — сказала трубке, даже если Максим был еще маленьким, и ничего не понимал.
Закончив разговор, я почувствовала некоторое облегчение. Напряжение, сковавшего мое тело, спало. Пока не услышала шаги за своей спиной, которая, вскоре остановилась рядом со мной.
— Давно не виделись, Дилара.
Даже спустя два года, я узнала этот баритон. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, кто стоит за мной. Но я это сделала. И столкнулась с карими глазами, которые все это время снились в моих снах.
— Давид, — прохрипела, оторопела.
Да, это был он. Давид Гордей — отец моего Максима.
Я не ошибся.
Она — не плод воображения, не фантом, вызванный пьяным мозгом. Потому что, блять, я еще не выпил, чтобы быть пьяным. Она настоящая, которая стоит ко мне с напряженной спиной. Медленно, словно испытывая мое терпение, Дилара поворачивается ко мне лицом. И её лицо… Оно застывшее. Белое, как мел. Будто она увидела привидение, а не человека.