— Что тебе надо? — Галина быстро стирает улыбку и становиться серьезным. Окидывает меня придирчивым взглядом, и чему-то себе кивает. — Вот где твое место, Дилара, — говорит она, удовлетворенно. — Ты просто нищая девчонка, которая живет в трущобах, и умеет только стирать и готовить. Сколько я пыталась доказать это Давиду, — она цокает языком. — Но все закончилось хорошо. Он все сам понял, и все, что я делала, стоило того, — она ядовита улыбнулась. — Но теперь, ты…
— Кто там? — Галина спохватилась, выпрямилась и схватив дверь, собиралась закрыть дверь.
— Н-никто, дорогой, ошиблись.
Я смотрела в одну точку. Взгляд зацепил обнаженный живот Давида, когда тот спускался вниз. Взъерошенные волосы, словно кто-то трогал их руками, или же всю ночь тянули за них, промелькнула в мыслях. Может я мазохист, раз стою здесь и смотрю на приближающегося мужчину. Раз, понимая все, что случилось между ними двоими, я стою и жду, когда он заметит меня.
— Лара? — удивленно спросил он, когда заметил меня, стоящего перед дверью, и выглядела, как промокшая кошка. На минуту мне показалась, что в его глазах я увидела беспокойство, но потом поняла, что мне просто причудилась. Потому что передо мной появился уже незнакомый мне Давид. Давид Гордей, каким он показывал себя бизнес партнерам и сотрудникам. Давид, каким он был в нашей последней встрече.
— Давид.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он холодным тоном. Его глаза, как ястреб, впились в мое лицо, а желваки, которые играют на скулах, показывает, как он не рад моему появлению. Но я не в силах больше на что-либо, кроме как ответит честно.
— Мама умерла, — и впервые за несколько часов я позволяю себя произнести это вслух.
Из меня вырывается тихий вздох.
Воцаряется тишина. Я смотрю на мужчину, который приоткрывает рот, а потом снова захлопывает его. Я не знаю, что ожидала услышать. Может быть, банальное «я соболезную» или «мне жаль»? Но он не говорит ничего из перечисленных выше.
— Ладно, извини, я потревожила тебя. Дурацкая привычка, приходить к тебе, когда, — я резко обрываю саму себя, с шумом втянув в себя воздух. — Неважно. Еще раз извини, что побеспокоила тебя… вас.
Разворачиваюсь и иду к выходу. Голос в моей голове шепчет, чтобы я обернулась, или хотя бы он окликнул меня. Сделал что-нибудь, избавил меня от тяжести, которая лежит у меня на плече грузом. Но ничего из этого не происходит.
Давид не окликает меня. Более того, он позволяет мне уйти.
***
На похоронах мамы присутствовали все родственники и друзья семьи, кроме папы. Он так и не смог приехать, потому что состояние его Риты ухудшилась. Мне было все равно, я даже ненавидеть его в тот момент не могла. Я чувствовала апатию ко всему.