— Сорвался? — я не верила своим ушам. Слова вырывались сами, острые, как осколки стекла. — Ты трахался с другой женщиной в нашем доме, на нашей вечеринке. А потом вышвырнул меня, как мусор. И теперь называешь это «сорвался»?
— Я был жесток. Я знаю. — Он протянул руку, чтобы коснуться меня, но я отшатнулась, и его пальцы схватили воздух. — Позволь мне все исправить. Позволь мне...
— Что исправить, Андрей? — я чувствовала, как злость поднимается во мне, горячая и освобождающая, как лава. — Ты унизил меня перед всеми нашими друзьями. Ты сказал, что я тебя душила. Ты сказал, что я была удобной. Ты назвал меня... вещью.
— Я не то имел в виду...
— Ты имел в виду именно то, что сказал. — Я сделала шаг назад, к Максиму, чувствуя его присутствие за спиной, как стену. — И теперь ты стоишь здесь и просишь прощения, потому что... почему? Потому что тебе не нравится, что я не рыдаю у твоих ног?
Лицо Андрея изменилось. Маска сожаления сползла, обнажив что-то более темное. Что-то, что всегда было там, под поверхностью, но я отказывалась видеть.
— Ты всегда была драматичной, — сказал он холодно, и его голос изменился, стал жестче. — Любая мелочь — трагедия. Я просто попытался быть честным, а ты...
— Честным? — я рассмеялась, и этот смех был горьким, как желчь. — Ты изменял мне. Возможно, не впервые. И называешь это честностью?
Андрей открыл рот, чтобы ответить, но Максим вмешался.
— Достаточно.
Он шагнул вперед, заслоняя меня собой. Его спина была широкой, напряженной, как щит. Я смотрела на его плечи, на то, как ткань рубашки натягивается на лопатках, и чувствовала, как что-то внутри меня сжимается.
— Ты сказал, что хочешь поговорить. Ты поговорил. — Голос Максима был спокойным, но в нем была сталь, от которой даже мне стало не по себе. — Аня остается в доме. В моей части. И ты не будешь к ней приближаться.
АНЯ
Я проснулась от солнечного света, заливавшего комнату.
На мгновение — одно короткое, блаженное мгновение — я не помнила, где нахожусь. Просто лежала, утопая в тепле одеяла, вдыхая запах, который казался знакомым и чужим одновременно. Дождь и кедр. Что-то древесное, чистое, мужское.
Потом память вернулась.
Измена. Слова Андрея. Слёзы. Объятия Максима. Его кровать. Его запах на подушке.
Я открыла глаза и уставилась в потолок. Он был высоким, с тёмными деревянными балками, которых я раньше не замечала. Вчера я была слишком разбита, чтобы рассматривать обстановку. Сегодня — видела всё.
Комната Максима была огромной. Панорамные окна от пола до потолка выходили на задний двор, за которым начинался лес. Мебель — тёмное дерево, кожа, металл — выглядела дорого и сдержанно. Ничего лишнего. Ни одной фотографии, ни одной безделушки. Как будто здесь жил человек, который не позволял себе привязываться к вещам.