Нигде.
— Ищешь своего парня? — спросила Лена, коллега Антона по бюро, потягивая коктейль.
— Да, он куда-то пропал.
— Кажется, я видела, как он поднимался наверх. — Она многозначительно ухмыльнулась. — Может, готовит сюрприз?
Сердце подпрыгнуло. Сюрприз. Кольцо. Момент, которого я ждала.
Я пробормотала слова благодарности и направилась к лестнице, стараясь не бежать. Платье шуршало при каждом шаге, сердце колотилось где-то в горле.
Второй этаж был тихим, полутемным. Свет горел только в конце коридора — в кабинете Андрея,
Я шла медленно, представляя, что он ждет меня там. Может быть, с шампанским. Может быть, с цветами. Может быть, с той самой бархатной коробочкой в руках...
Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее, улыбаясь...
И мир рухнул.
Андрей стоял спиной ко мне. Его рубашка была расстегнута, брюки спущены. А перед ним, на коленях, стояла девушка — блондинка с длинными волосами, которую я видела впервые в жизни.
Ее голова двигалась ритмично. Его руки лежали на ее затылке.
— Да... вот так... — простонал он.
Я застыла. Тело перестало слушаться, воздух застрял в легких. Я хотела закричать, хотела отвернуться, хотела исчезнуть — но не могла сдвинуться с места.
Андрей обернулся.
Наши глаза встретились.
И я увидела в его взгляде не страх, не раскаяние, не сожаление. Раздражение. Досаду. Как будто я была назойливой мухой, прервавшей его трапезу.
— Аня, — сказал он, застегивая брюки. — Тебя не учили стучать?
АНЯ
Я проснулась оттого, что кто-то произносил мое имя.
— Аня. Аня, проснись.
Голос был низким, настойчивым, и он вырывал меня из сна медленно, как будто из теплой воды. Я открыла глаза и увидела Максима, сидящего на краю кровати. Он был уже одет — темная рубашка, закатанные рукава, джинсы, — и его волосы были влажными после душа, темные пряди прилипли ко лбу.
— Который час? — прохрипела я, приподнимаясь на локтях. Одеяло соскользнуло с плеч, и я поежилась от утреннего холода.
— Восемь утра. — Он смотрел на меня с непроницаемым выражением, но что-то в его глазах было не так. Что-то напряженное, почти тревожное. — Андрей внизу. Он хочет поговорить.
Я села, прижимая одеяло к груди. Воспоминания прошлой ночи нахлынули разом — измена, публичное унижение, слезы в объятиях Максима, его запах на подушке, его тепло, от которого я не могла оторваться.
— О чем говорить? — я горько усмехнулась, и этот звук получился чужим, хриплым. — Он ясно дал понять, что я должна уйти. У меня час. Помнишь? Потом полиция.
Максим помолчал. Его челюсть напряглась.
— Он хочет убедиться, что ты не устроишь сцену. — Он сделал паузу, и что-то темное промелькнуло в его взгляде. — И, возможно, хочет извиниться.