Конечно, нет. Только уснуть все равно не удавалось
Встав, я зажег свет, посмотрел на скомканную постель, на темноту за шторами. Надо было не мучиться глупыми вопросами, а выкрутить из доспеха медблок. С ним уж точно снов не видишь.
Взгляд зацепился за лежащий на столе стик. Это Дитриха, наследство. Леннар еще говорил что-то… Ладно, раз не спится, то можно и почитать. Вряд ли там анекдоты, так что надо было сразу глянуть. Если бы не результаты проверки… Ладно, все, хватит.
Воткнув стик в планшет я просмотрел меню, вызвал единственный файл и усевшись поудобнее попробовал понять, что же мне хотел рассказать старик.
«Сейчас, когда старость все ближе, самое время вспомнить то, что хотелось бы забыть…»
— Все не так, Дитрих, все совсем не так. Не получается из меня героя, постоянно хочется сбежать куда подальше. Ну, ты знаешь. Люди ведь серьезно в эту чушь верят. Так же, как я верил тем, кто писал мемуары. Досадно как-то.
Вздохнув, я оглянулся. Люди на кладбище были, но рядом никого. Можно сделать вид, что я пришел проститься с боевым товарищем, а не пожаловаться его могиле на свою жизнь. Достал меня собственный скулеж, а по-честному ни с кем больше поговорить нельзя.
— Таблетки действуют, но от них чушь всякая снится, и вместо серости одна мутная тоска. А чем ее разогнать? Даже разозлиться как следует не получается. А на полигоне эти двое, раздражают. Вчера думал их погонять, но какой смысл тренироваться, теперь-то? — Я хмыкнул, скорее потому, что это положено сделать, чем из необходимости. Сейчас почти все приходилось делать с усилием, из этой самой необходимости. — Представь, Майс Очоа не хочет лезть в доспех! Похоже, конец света близок. Понятно, что нельзя человека бить раз за разом по голове и ждать, что он, то есть я, останется нормальным. Если честно, я ведь и раньше не очень умный был, а теперь вообще ничего не понимаю. Но ведь… Ай, ладно. В нули все это, немного осталось.
Почти до утра я читал дневник старика и думал. Целая куча интересных тем для раздумий. От первых страниц, где он признается, что никакой не «фон», потому что дворянскую родословную придумал перед поступлением в училище, и до последних, где подробно перечислял все странности этого вторжения, возможное развитие, разбирал мое возможное участие в инициации зародышей и прощался. Со мной, кстати, прощался, не с кем еще. У него, оказывается, родных нет. Казалось бы — один из самых известных героев, живая легенда, но ни семьи, ни друзей. Даже в завещании просьба похоронить там, где умрет. Это очень лестно, что он мне свои записи передал, но уж как-то слишком грустно. Настоящий рыцарь, сражался ради всего человечества. Не то, что я.