Ян стоял у окна, всё ещё в стерильном халате, который теперь выглядел на нём как помятая рыцарская броня. Медсестра подошла к нему, неся на руках туго спелёнатый сверток.

– Папаша, малыша обработали, принимайте дежурство, – улыбнулась она.

Я видела, как Ян замер. Его руки, которые уверенно подписывали контракты на суммы с девятью нулями и ни разу не дрогнули перед лицом Семплеярова, вдруг начали заметно трястись.

– Что со мной... Нет-нет! А вдруг я его уроню? – хрипло спросил он. – У него же нет... э-э... системы фиксации?

– У него есть ты, Ян Аристархович, – я слабо улыбнулась с кровати. – Самая надёжная система в мире.

Удивительно, но дрожь тут же прошла. Ян осторожно, словно принимал в дар хрупкую антикварную вазу, взял сына на руки. Максим Янович, до этого возмущённо сопевший, вдруг затих. Он открыл один глаз – тёмный и пронзительный, точь-в-точь как у отца – и внимательно посмотрел на мужчину, который его держал.

Ян затаил дыхание. Его лицо, всегда такое собранное, такое «отшлифованное» для бизнес-партнёров, медленно менялось. С него сползла последняя маска – маска стального барона, холодного аналитика, наследника империи.

– Привет, Максим, – прошептал он, и в этом шёпоте было столько трепета, сколько я не слышала от него за все эти месяцы. – Я твой папа. И, кажется, я твой главный подчинённый с этой секунды.

Он осторожно коснулся кончиком пальца крошечной ладошки, и малыш мгновенно обхватил его палец своим кулачком. Мёртвая хватка Шариковых.

Ян медленно поднял взгляд на меня. В его глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрывать.

– Таня... – он подошёл к моей кровати и присел на край, не сводя глаз со свертка. – Знаешь, я всю жизнь думал, что успех – это цифры на счетах. Что величие – это когда тебя боятся конкуренты. Но сейчас... я смотрю на него, и понимаю: если бы завтра всё моё состояние превратилось в пыль, а у меня остались бы только ты и он – я был бы самым богатым человеком во Вселенной.

– Даже без акций «Транс-Юга»? – тихо спросила я, погладив его по руке.

– К чёрту акции, – Ян прижался лбом к моему плечу, продолжая баюкать сына. – Никакие миллионы, никакие холдинги не стоят и одной его реснички. Я полгода гнался за какой-то призрачной справедливостью, а она вот она... сопит и пахнет молоком.

Максим Янович издал какой-то неопределённый звук, подозрительно похожий на «фырк» Абырвалга, и Ян впервые за утро рассмеялся – открыто, искренне, без тени иронии.

– Смотри, он уже со мной не согласен, – улыбнулся Ян. – Настоящий аналитик. Начинает оспаривать тезисы с первого часа жизни.