— Идем, — взял себя в руки Иван Трофимович.

— Куда? — уставился на него Андрей.

— На капище. Обряд есть один старый, он поможет тебе с самим собой встретиться. Пойми, коль Силу тебе Род подарил, то нельзя разделенным быть! А то ты, что тот флюгер по ветру! Паря, ты сейчас пожелаешь зла кому-то, а там земля затрясется, и тысячи тысяч людей, ни в чем не повинных живых людей в землю лягут! А кому за то перед Родом отвечать? Тебе!

Молодой Плетущий представил себе такое и поежился — быть ответственным за гибель множества людей он совершенно не хотел. Ладно бы еще осознанно, по собственному выбору, а то просто по незнанию! Спросит ведь Господь за это. Обязательно спросит.

— Хорошо, — кивнул он. — Давайте попробуем ваш обряд. Только…

— Что? — приподнял косматую бровь старик.

— Боюсь я его.

— Кого?

— Того, кто во мне прячется. Страшный он, жуткий даже. Бесчувственный. Ни жалости в нем, ни доброты…

— А то ж! — поднял палец Иван Трофимович. — Палач, как никак! Палач миров. Вслушайся в эти слова, пойми их, прочувствуй. Знаешь, сколько такие, как ты, миров от людей очистили? У-у-у…

— Вот именно… — обреченно выдавил Андрей и скрипнул зубами. — Ну за что мне все это⁈ Жил себе, учился, думал девчонку хорошую встречу, женюсь, дети пойдут, проживу, как все… А тут…

— Не твоя то судьба! — сурово отрезал старик. — Не твоя. Родился ты иным, не быть тебе простым человеком. И неча плакаться, мужик, а не баба. Есть токо то, что есть! Прими себя и иди дальше, долг перед Родом выполнять.

— Придется… — тяжело вздохнул молодой Плетущий. — Если бы я еще понимал, что должен делать…

— Это придет, — заверил Иван Трофимович. — На то ты ментал читаешь, придут знания, токо не ной, а дело делай. Не просто так ты здесь, знать, в мире нашем такое творится, что без тебя никак. Пойми это.

— Умом понимаю… — вздохнул Андрей. — Только на душе паршиво.

— С душой своей сам справляйся, тут я тебе не помощник, — усмехнулся старик, как-то странно усмехнулся, холодом от этой усмешки повеяло ледяным. — Пошли уже, обряд непростой, да и идти, хоть и по тропам, часа два.

— Афанасий с нами?

— Неча Афоньке там делать, молодой и дурной еще, чтоб с такими силами играть. Меня прибьешь ненароком — не страшно, я свое отжил. А внуку моему еще жить да жить.

До Андрея дошло, что он и в самом деле может ненароком прибить и не заметить, и он с трудом удержался от проклятий. Кого проклинать-то? Себя самого? Творца? Последнее глупо, человеческое и божье понимание справедливости — вещи очень разные. Не зря говорят, что бойся просить справедливости, а то можешь ее и получить.