Да майора не сразу дошло, как собирается наказать олигарха беловолосый, а когда дошло, у него едва волосы дыбом не встали. Это что же получается, виновный переживет всю боль и все отчаяние каждого, кто из-за него пострадал⁈ Да кто такое выдержит⁈ Он уже понимал, что видит перед собой отнюдь не человека, а нечто, пришедшее то ли из высших сфер, то ли из преисподней.
— Ты сотворил ради себя самого и своих страстей столько, что только для перечисления понадобилось бы полдня. — Голос беловолосого оставался таким же ровным и безразличным, словно его не волновало ничто на свете. — Поэтому приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Заплати болью и ужасом за боль и ужас тех, кому ты причинил зло. И это будет продолжаться, пока ты не начнешь хоть что-то понимать. Пока искренне не раскаешься. Только после этого ты уйдешь на перерождение.
Рука в белой перчатке взметнулась вверх, и тело заоравшего не своим голосом олигарха взлетело в воздух и окуталось разноцветным сиянием, вскоре превратившимся в почти невидимый туманный шар. А беловолосый, потеряв к наказанному всяческий интерес, повернулся и сделал два шага, прежде чем Михаил спросил, очень тихо спросил:
— Кто ты такой?..
Незваный гость обернулся, и майору показалось, что у него вынули душу, положили на ладонь, тщательно рассмотрели до последней мысли и чувства, оценили и вернули на место. А затем беловолосый обронил:
— Я тот, кого никто не ждет… — и исчез.
Пустой подвальный зал, под потолком которого висели восемь туманных шаров диаметром метра два каждый, был пуст, если не считать задумчиво потирающего подбородок человека средних лет с короткой прической ежиком. Он был одет в широкие джинсы с кучей карманов и растянутый свитер. Человек задумчиво рассматривал эти шары и изредка едва слышно ругался.
— Все смотришь, Сергей? — раздался у него из-за спины усталый голос. — Ну и чего насмотрел?
— Сам знаешь, что ничего, Петро, — нехотя отозвался следователь по особо важным делам ГУ Следственного Комитета РФ по Санкт-Петербургу Сергей Иванович Пенкин, поворачиваясь к плотному усатому мужчине в мятом костюме в полоску.
— Не надоело еще меня по-хохляцки звать? — набычился тот.
— Так ты ж у нас хохол, али как? И сало любишь, я знаю.
— Достал уже своими безвкусными шуточками! — скривился Петр Петрович Саенко, старший следователь того же заведения.
— Ты чего такой злой?
— Да шеф стружку снимал. И новую информацию выдал.
— Какую? — оживился Пенкин.
— Разную, но в основном по этому вот. — Саенко показал на туманные шары. — Такое началось не только в Питере, но и в Москве с Екатеринбургом. И там, и там — по трое. Еще два случая в Париже и один в Берлине, но эти хоть нас не касаются. И то хлеб.