Среди тёмных стволов ей попалась звериная тропка, едва заметная в мокрой траве. Марья пошла по ней, надеясь, что она выведет к ручью, а ручей — к большой реке. Тропка привела к каменным россыпям и там оборвалась. На гладком валуне лежала ветка, обросшая серым лишайником; женщине показалось, будто она уже проходила мимо неё, только тогда ветка была с другой стороны. Марья присела, чтобы отдышаться. Под пальцами камень был холодный, и от этого холода её вдруг затошнило. Она вспомнила, что с утра почти ничего не ела, достала хлеб, но проглотить не смогла и убрала обратно.
В темноте лес менялся. Ветви, ещё недавно различимые одна от другой, сомкнулись над головой сплошной крышей; шум дождя слился с шумом воды, а где-то совсем рядом послышалось осторожное переступание. Марья поднялась и увидела на краю россыпи маленького зверя. Тот стоял боком, тонконогий, с высоким крупом и большими ушами, настороженно направленными к ней. Она успела разглядеть тёмную влажную мордочку и беловатое пятно под горлом. Кабарга. Ефим как-то приносил с промысла шкурку такого зверька, и она запомнила её короткий, грубоватый волос.
Зверёк легко скользнул между камнями и исчез. Марья почему-то пошла следом. Она пробралась в узкий проход между глыбами, зацепилась юбкой за сухую ветку, вырвала ткань и неожиданно оказалась на крошечной площадке у подножия скалы. Здесь было тише. В углублении между камнями стояла вода, пахло сырой землёй и корнями, а над площадкой, заслоняя небо, свисали тяжёлые кедровые лапы. Марья опустилась на колени, чтобы напиться, но в ту же минуту земля качнулась перед глазами. Она ухватилась за выступ, оцарапала ладонь и потеряла сознание.
Сколько времени она пролежала, Марья впоследствии не могла припомнить. Ей чудилось, что сквозь сон она слышит беседу людей, собравшихся возле неё, и даже различает отдельные слова, хотя не понимает, о чём спорят. Один голос говорил протяжно, с глухой хрипотцой; другой звучал так тихо, словно кто-то шевелил губами у самого её уха. Временами к ним примешивалось странное постукивание, похожее на осторожные шаги копыт по камню. Она пыталась позвать Ефима, но язык не слушался. Раз она открыла глаза и увидела над собой несколько неподвижных очертаний, более тёмных, чем ночная скала; между ними падал серый свет, от которого блестели мокрые ветви. Ей захотелось спросить, кто эти люди и почему не помогают ей подняться. Вместо ответа возле её лица раздалось короткое, влажное фырканье, и что-то тёплое коснулось ладони.
Под утро дождь кончился. Марья проснулась от холода и от назойливого стука дятла. Она лежала на мху у ручья, которого хорошо знала, всего в получасе ходьбы от деревни. Рядом стоял её туес; ягоды в нём разбухли от воды и слиплись. На ладони засохла кровь от неглубокой ссадины. Ничего другого, что объясняло бы ночное происшествие, она не обнаружила. Даже платье, порванное у камней, оказалось зацеплено иным местом, чем ей помнилось.