Илье снился необычный сон. Он находился в лесу, а вокруг него сновали чернокожие люди. Там, откуда он родом, смуглый цвет — это больше чем норма, но эти пляшущие вокруг костра мужчины и женщины были действительно чёрными. Он огляделся, позади него высилась конусовидная каменная громадина со скошенным верхом. А по ней, передвигаясь по деревянным настилам и лестницам, по серпантину, ведущему к вершине горы, шли сотни пляшущих и веселящихся людей. Ритм танца задавали барабаны, от которых его ноги совершенно непроизвольно пошли в пляс. Он опустил взгляд на непослушные конечности, потом на руки, на тело… и обомлел — чёрный как смоль! Однако испуг и удивление сошли на нет, когда сотни голосов запели чудесную песню. Он не знал языка и не понимал смысла, но это никак не влияло на восприятие. Пение будоражило сознание, затрагивало струны души и манило, манило наверх! Илья влился в людской поток, не в силах противостоять неведанному зову. Немолодая женщина с обвисшими грудями и размалёванным белыми красками телом протянула ему зажжённый факел, он покорно принял. Парень не сразу понял, что рисунок на абсолютно нагой женщине изображает богомола.

Илья глазом не успел моргнуть, как оказался на вершине горы. Меж тем день сменила звёздная ночь. Жар от кострища ударил волной, растёкся по телу. Пылал образ насекомого, вырубленный в скале, а чернокожие люди, вскинув кверху руки, кого-то настойчиво призывали. Шум сверху заглушил голоса и грохот барабанов. Нарастающий стрёкот крыльев ударил в уши — сразу со всех сторон. Порывы ветра едва не свалили Илью с ног. Огромная тень закрыла собой небосвод, а после с шумом рухнула на землю.

Четырёхгранная призма из чистейшего синего льда, сориентированная по сторонам света, возвышалась посредине просторного каменного зала. Лучи восходящего солнца, проникавшие в холодное помещение на вершине башни, касались её идеальных, как зеркало отполированных, граней. И, нарушая все законы, поглощались льдом, не сумев отразиться. Креслав Корочу́н, он же Бессмертный некромант Кощей, неспешно прошёл к призме, коснулся одной из квадратных сторон. Поверхность пошла рябью, будто водная гладь, потревоженная всплеском рыбы. Однако это длилось лишь мгновение, почти сразу на поверхности возникло изображение. Хозяин Серой башни созерцал в южной грани призмы, будто в открытом окне, то, что творилось в одноименной части материка: остовы деревянных строений, объятых огнём; крики разбуженных посреди ночи людей, умирающих в своих домах. И армия, его армия мёртвых, хромающим, но победоносным маршем топающих по улицам города.