— Ясмина, — зашептал он в ухо сладко спящей девушке. — Одевайся скорей. Только тихо. Кажется, у нас гости.
Сам он осторожно поднялся на ноги, взял лежавший рядом меч. Хорошо, что Годогост запретил разжигать костёр, хотя палых веток для этого хватало.
— С огоньком-то оно и на душе светлее, и кругом виднее. Только ни к чему он нам сейчас, — строго сказал гмур. — Ночь светла да тепла, а пищу готовить не из чего. Обойдёмся.
— Годогост, вставай, — взволнованный шёпот Ильи прервал очередной всхрап гмура. — К нам кто-то приближается, они на лошадях.
Всадников оказалось не меньше сотни. Тёмными громоздкими силуэтами они прошествовали мимо зарослей шиповника, не обратив на кусты никакого внимания. Отчасти в этом была заслуга Годогоста, умело отводившего глаза степнякам. Впрочем, от нескольких десятков глаз он бы смог спрятать и себя, и своих спутников, но не от нынешнего количества. И все-таки следовавший к границам Сыроземского княжества отряд прошёл мимо, не обнаружив укрывшихся в кустах. Разговоры на странно знакомом языке, позвякивание амуниции, фырчанье скакунов — всё это быстро растворилось в ночи, и путешественники снова остались одни.
— Фух, пронесло, — с облегчением выдохнул Илья и продолжил вполголоса: — Не заметили. Это ты постарался, Годогост?
— Ну, не без этого, — деловито согласился гмур. — Правильно, что разбудил меня. Я, старый дурак, что-то совсем расслабился, уснул без задних ног.
— А я их язык смогла понять. Уловила, о чём они говорили. Не всё, конечно, разобрала, но сути не упустила, — поделилась Ясмина, озадаченно смотря на мужчин. Взгляда Ильи она всё же избегала, стеснялась. — Один из всадников вспоминал маленьких детей и жену. А второй грубо прервал его, сказал, что он думает не о том, о чём нужно. Ведь впереди бой с русами.
— Мне их речь тоже показалась знакомой, — согласился с ней Илья. — Старик Абдул, наш учитель, иногда говорил на похожем… и некоторые воспитатели из Интерната.
Ясмина вспомнила негодующего дядю Аббаса. Он накурился в своей каморке конопли и решил устроить всем детям взбучку. Кричал о том, что они, собаки неверные, позабыли свою родную речь, не уважают старших, не чтят предков. В этот день дядя говорил много незнакомых слов, а того, кто его не понимал, ждало неминуемое наказание. Ох и досталось ей тогда. Кожа на ногах, спине и заднице ещё долго горела отпечатками его железной бляхи от ремня.
— А я вот ничего не понял, — признался гмур. — Не знаком я со степняками. А ты, сударыня, недаром на них похожа, даже разобрала, о чём они толковали.