И у него ещё хватало совести вести себя так, словно он понятия не имеет, для чего я отвлекала его от такого приятного времяпрепровождения. Благодарные слушательницы буквально в рот ему заглядывали, а тут… взъерошенная и злобная бывшая, которая требует ответов, ничего толком не объяснив.
— Значит, придётся ещё и разжёвывать, — засопела я, но стоило только вспомнить о перспективах, как желание объясниться тут же вспыхивало во мне с новой силой.
Ничего, от меня не убудет и язык не отвалится.
— Беляев со мной вчера пообщался, — ответила я многозначительно. — Это то, о чём ты якобы собирался меня предупредить? О его планах? На тебя и на… всё остальное.
Демидов свёл брови к переносице.
— Зависит от того, о чём он с тобой пообщался. Мы с ним… многое обсуждали.
Ну да, включая те самые вещи, о которых начальство отказывалось кому-либо ещё сообщать. И что-то мне подсказывало, что речь тут даже не о врачебной тайне. Беляев вёл себя как священник, выслушавший особенно тяжёлую исповедь, тайну которой торжественно обязался навсегда сохранить.
Да и пусть себе хранят свои секреты между собой. Только бы меня во всё это не втягивали!
— Меня интересует совершенно конкретный момент, касающийся твоего психологического восстановления, — процедила я так, словно меня заставляли подбирать благообразные слова для описания чего-то откровенно постыдного. — Тебе диагностировали ПТСР? Это официальный диагноз?
К моему удивлению, Демидов поморщился так, будто предпочёл бы этот вопрос не обсуждать. Он неопределённо дёрнул плечом, нехотя признавая:
— Это их выводы.
Я моргнула, переваривая его реакцию. Я ждала совсем не того. Готовилась, что он будет поддакивать всему, что мне сообщил Беляев. И ещё сообщит. Он же анонсировал нашу новую встречу, где мы с ним всё обсудим «предметно». Что бы это в итоге ни значило.
— А ты с ними, выходит, что? Не согласен?
— Я считаю, что они сильно преувеличивают. Среди тех, с кем я всё это время жил и работал, каждому первому можно ставить ПТСР.
Вот тут уж нахмурилась я.
— Демидов, ты не боец из окопов. Мы говорим о ментальном и душевном состоянии специалиста, от которого зависят чужие жизни и чужое здоровье. Если твои датчики дают сбой…
— Не вижу разницы, — оборвал он меня. — То же самое можно и о солдатах сказать. Но я тебя понял. Не злись.
Его голос вновь зазвучал надломленно и устало. Но увидев мои сурово сжатые губы, он добавил:
— Помощи? — фыркнула я, не сдержавшись.
Если Демидов не притворяется, то ему стоило бы услышать наш разговор, чтобы понять, насколько эта формулировка далека от действительного положения дел.