Видимо, наш брак действительно отжил своё, раз супруг даже не посчитал нужным посвятить меня в сложности, с которыми столкнулся. Или это было просто-напросто отговоркой. Кризис — удобное оправдание. А увивавшаяся за ним Виктория Шилова… ну да, дело, конечно, не в ней.
— Настя! — голос заведующего отделением настиг меня почти у самой лестницы.
Я даже слегка вздрогнула от неожиданности, слишком глубоко погрузившись в одно из самых своих болезненных воспоминаний. Обернулась.
Илья Сафонов спешил ко мне, и на его вытянутом лице застыло выражение озабоченности. Тёмные брови сведены к переносице, линия рта неестественно прямая и напряжённая.
Надеюсь, обойдётся без новых открытий.
— Добрый день, Илья Васильевич, — ответила я с подчёркнутой вежливостью, и его лицо сделалось ещё более хмурым.
Но дело не в том, что разница в возрасте всего в три года позволяла мне общаться с ним на равных. Субординацию никто не отменял, а я не стремилась с ним фамильярничать.
— В тебе говорят протестные настроения?
— Соблюдение правил.
— Даже когда я разрешаю тебе через эти правила переступить?
Особенно в этом случае.
— Надеюсь, ничего не стряслось? — попыталась я перевести разговор на что-нибудь куда более актуальное, чем наше несогласие по поводу того, как я к нему обращаюсь.
Сафонов вздохнул, будто без труда раскусил мой нехитрый приём, но решил, что не стоит сейчас на нашем несогласии стопориться.
— Ты же наверняка уже слышала, — начал он и одарил меня исполненным сочувствия взглядом.
— Слышала, что Демидов возвращается на своё прежнее рабочее место, — я не смотрела на Сафонова. — Если ты об этом.
— Об этом, — подтвердил мои опасения Илья. — Это хорошо, что ты уже в курсе. Никто от тебя присутствия на официальной части не требует. Да и непонятно пока, когда она состоится, эта официальная часть. Все стоят на ушах и бегают с выпученными глазами, будто к нам первые лица страны решили нагрянуть.
— Что ты здесь забыл? — я начисто проигнорировала его оригинальное приветствие.
Случилось то единственное, чего я надеялась во всей этой истории избежать, — личная встреча. И что хуже всего — встреча без свидетелей.
— Голову, наверное, — пробормотал он почти про себя.
Но когда заговорил снова, голос его звучал уже громче, а слова адресовались мне:
— Ты уже, наверное, в курсе, что по случаю моего возвращения собираются целое мероприятие закатить. Я хотел увидеться с тобой до того, как всё это… разгуляется.
— Зачем? Зачем тебе со мной видеться? — мой голос не изменил тона, а взгляд блуждал по его высокой, но заметно исхудавшей фигуре.