– Прекрасно выглядишь, Стейси! – он пытается скрыть смех за кашлем. – Искренне советую тебе навестить в таком виде Дэниэля, это внесёт разнообразие в ваши отношения.

– Заткнись! – огрызаюсь я. – Это вообще-то твой план, так что поехали, покончим со всем поскорее.

– Как скажете, сестра.

Я прохожу мимо него и одариваю уничижительным взглядом, но как только выхожу из дома, не могу скрыть улыбки. Возможно стоит послушать Дэвида, и заявиться сегодня перед господином Де Лабомом при полном параде.

Дэвид останавливает машину в некотором отдалении от монастыря и еще раз инструктирует меня о дальнейших действиях.

– Через десять минут все соберутся в трапезной после обеденной литургии. У тебя будет не больше двадцати минут, поэтому действуй быстро. Собрание обязательное для всех послушниц, но если вдруг тебя обнаружат в коридоре, возьми вот это, – он достаёт с заднего сидения плетеную корзину с растениями, – скажи, что собирала травы, и тебе нужно отнести их в кухню. Оттуда сбежишь через задний ход.

– Понятно, спасибо! – Я беру корзинку в руки и разворачиваюсь к двери.

– Я буду ждать тебя здесь. Если попадешь в неприятности, сбрось вызов. Постараюсь помочь.

Я оборачиваюсь к Дэвиду и быстро чмокаю его в щеку.

– Ты лучший, ты знаешь об этом?

– А ты? – парирует он.

Я лишь прищуриваю глаза в притворной злости, а в следующую секунду вылезаю из машины и быстрым шагом направляюсь к монастырю.

С первой частью плана я справляюсь весьма удачно, и до кабинета матери-настоятельницы добираюсь без приключений. Комната оказывается открытой, как и предположил Дэвид. Я долго с ним спорила, что такая женщина ни за что не станет безответственно относиться к своим вещам и тем секретам, которые они хранят, но, видимо принцип открытости и отказа от собственности является основополагающим в жизни монахинь. Я прикрываю за собой дверь, всё ещё не веря в собственную удачу, и жадным взглядом обвожу комнату. Будь я старинным дневником XVII века, где бы я сейчас находилась?

Не тратя ни секунды, я направляюсь к книжному стеллажу и внимательно осматриваю корешки, но кроме богословских книг и истории религии не нахожу ничего. Я открываю каждую дверцу рядом стоящего комода, но и там нет чего-либо, напоминающего старинные тетради. Остается только письменный стол. На нем разложено много бумаг, но под ними ничего нет, два выдвижных ящичка с правой стороны тоже оказываются пустыми, но верхний ящик с левой стороны не поддается, когда я изо всей силы тяну его на себя. Я уверена, что дневники Катрин хранятся в нём.

На столе рядом со стопкой писем лежит канцелярский нож, и я хватаюсь за него, как за единственную надежду. Я просовываю его в щель над ящиком и надавливаю, а затем дергаю за ручку, но ничего не происходит. Вдруг, до меня доносятся приглушенные голоса. Обед явно подошел к концу.