— Да, конечно, я продам вам, Анна Андреевна, этот захудалый край деревни, от которого мне только одни заботы и совершенно нет никакого проку.

Мы решили, что будет правильнее купить всё это крохотное имение, где всего три двора и по данным последней ревизской сказки 1835 года было девять мужиков старше восемнадцати лет, один из которых с тех пор убежал, а другого отдали в солдаты. Детей с тех пор родилось всего двое, и притом девочки.

То есть это почти гиблое место. И земли, кстати, всего ничего: интересующий меня лес, пустошь, которая образовалась совсем недавно. по крайней мере еще перед войной двенадцатого года, это была пашня.

А сейчас в этом крохотном имении всего десять десятин пашни и, правда, почти тридцать сенокосов и лугов, небольшая пустошь и кусок леса.

Конечно, можно было мужиков отпускать на отхожий промысел, но тут срабатывал комплекс собаки на сене, и мужики сидели на печи и почти в буквальном смысле сосали лапу. Хозяйка не давала им заниматься ничем побочным, какое тут может быть отходничество.

Остальная часть деревни вполне себе ничего, земли конечно маловато, например. по сравнению с соседним селом Обухово, но все равно это земля и небо с частью Куровской, где главная беда — это нерадивая хозяйка.

Торговаться мы не стали, и запрошенные двадцать тысяч я выложил тут же. В палате крепостных дел нас ждали. Господин Иванов просто молодец, отлично всё понимает, и в три часа пополудни Анна Андреевна стала полновластной владелицей купленного куска деревни Куровская.

Тут же мы с приказным крепостной палаты и становым приставом поехали в Куровскую, и через два часа Анна официально вступила во владение купленным.

Собранные возле избы старосты мужики и бабы абсолютно равнодушно выслушали сообщение о том, что у них теперь другая хозяйка, но сразу же оживились, когда приказной сказал, что это Анна Андреевна. В толпе прошла волна оживления, и на некоторых лицах появились улыбки. А староста, седой старик с клюкой, неожиданно в пояс поклонился новой барыне.

В Калугу Анна возвращалась необычно притихшая, мне даже показалось, что у неё на глазах стоят слёзы.

Подъезжая к Калуге, Анна непривычно дрожащим голосом сказала:

— Мой батюшка всегда возмущался, что император Александр оказался неблагодарным монархом и не дал воли своему народу, спасшему его и Отечество. Крестьяне ведь такие же люди, как и мы. Разве новорождённого дворянина можно отличить от крестьянина? Даже государи такие же, когда их принимает акушерка. Как можно доводить своих мужиков и баб до такого, что у них такие потухшие глаза и они, наверное, даже разучились улыбаться?