Я кладу ладонь на холодный, шершавый от инея бок и вхожу.
Внутри всё так же, как в Печищах, и от этого мне сразу спокойнее. Камень лежит горизонтально, как длинный, приплюснутый короб, и по всей длине у него — собирающая поверхность, стекло над тёмными панелями. Оно мутное, серое, в разводах, будто его годами протирали грязной тряпкой. Внизу, у основания, конус заземления уходит в землю, и вокруг него вьются корни, бледные, тонкие, как верёвки.
«Объект инфраструктуры: модуль защиты. Режим: деградированный, 19% от номинала. Приёмная поверхность: загрязнение. Заземление: прорастание корней, контакт частичный».
Девятнадцать. В Печищах, до нашей чистки, было меньше. Городские всё-таки ходят к своим камням, только чистят снаружи.
Топора у меня нет. Мой остался у Ждана в Печищах, и я вспоминаю об этом, только когда смотрю на корни. Топоры стражников сюда не возьмёшь. Есть ветошь из чемодана, плоская фляга и лом.
Я начинаю со стекла. Три капли из фляги на ветошь, проход, второй. Ветошь чернеет, стекло под ней темнеет и становится прозрачным, и панели под ним, глянцевые, чёрные, проступают. Это я делал столько раз, что руки помнят сами. На какое-то время я забываю про мороз снаружи и про Рогдая с конём. Полощу ветошь в ведре, снова прохожу. Потом корни.
Они здесь моложе, чем были в Печищах. Самый толстый — с палец. Я подсовываю лом под первый, у самого конуса, и налегаю. Корень трещит, отходит с землёй. Второй, третий. Четвёртый сидит глубже, и я вожусь с ним долго, пока он не лопается разом так, что я сажусь на землю.
«Заземление: контакт восстановлен. Режим: деградированный, 31% от номинала».
Тридцать один. Выше руками не поднять. Я сижу на земле возле конуса и смотрю на цифру с тем самым чувством, которое бывает после хорошо сделанной работы. Повезло, думаю я. Корни мелкие, камень неплохой, люди ходили.
Когда я выхожу, Рогдай стоит там же, где стоял, с поводом в руке, и смотрит на меня. Конь у него переминается, тянет повод к сухой траве у канавы. Стражники в стороне машут топорами в кустах, и до нас им дела нет.
— Ты чего это? — спрашивает Рогдай.
— Чищу.
— Ты стоял. — Он кивает на камень. — Рукой упёрся и стоял. Я думал, тебе плохо. Позвал — не слышишь. Час стоял, не меньше.
— Изнутри чищу.
Рогдай переводит взгляд на мои руки. Я опускаю их, но поздно: обе чёрные до локтя, с серыми разводами там, где ветошь касалась кожи. Он долго молчит, потом отводит глаза на коня.
— Ладно, — говорит он. — Дальше куда?
* * *
Второй камень стоит дальше, к югу, на краю старого выгона, и к нему мы выходим за полдень. Дороги здесь нет, только тропа, и поросль вокруг камня такая, что стражники ругаются вполголоса и рубят полчаса, прежде чем я могу подойти.