Я молчу. Он ждёт.
— Не шагнёт купол, пока снег не сошёл, — повешу. Он говорит это так же ровно, как про жалованье стражникам. — Не со зла. Я за тебя перед столицей головой отвечаю. Значит, и ты отвечай.
Спина у меня холодеет раньше, чем я успеваю что-то подумать. Тело пятнадцатилетнего реагирует само: сердце, руки, сухость во рту. А тридцатичетырёхлетний внутри понимает простую вещь. Он не пугает. Он проверяет, блефую ли я. Если сейчас начну торговаться за свою голову, он решит, что блефовал.
— Ставлю, — соглашаюсь я. Голос выходит сиплый, и я откашливаюсь. — Только и вы своё ставьте. Камни жечь перестанут. Люди мои приедут. К Стеле меня пустят. Не сделаете своего — с меня спроса нет.
Влас смотрит на меня долго. Потом коротко смеётся, второй раз за разговор.
— Вот теперь торгуешься.
Руки мы друг другу не жмём. Он берёт со стола чистый лист, смотрит на него и откладывает.
— Писать не будем. Я и так запомню. — Он поворачивается к двери. — Рогдай!
Дверь открывается сразу, как будто за ней стояли. Входит молодой латник, светлоусый, в кольчуге поверх стёганки. Я его помню: он был с Власом в Печищах, сын городского десятника. В дороге мы пару раз сидели у одного костра и говорили ни о чём. Он смотрит на меня, на мои руки и снова на Власа.
— Будешь при нём, — говорит Влас. — С завтрашнего дня. Куда он, туда и ты. За ворота всегда вместе, — И уже обращаясь ко мне, — вне города только с ним. Камни чистить собрался? Вот он тебе спину и прикроет.
Рогдай кивает. Я тоже. Мы оба понимаем, что спину он будет прикрывать не только от зверя.
* * *
Вечером у печи сидят свои: Кира с мешком трав на коленях, она перебирает их на завтра; Грач на чурбаке у двери, правит нож на бруске; Зорик спит на полатях, с головой под Грачовой шкурой.
Я рассказываю. Про Власа, про людей, которых пошлют по первопутку, про провожатого. Про то, что делать дальше. Раскладываю, как раскладывал бы на заводе план работ на квартал.
— Сначала камни вокруг города. Пока снега нет. Она через них берёт, и для этого Ложа не нужна. Стража пусть рубит поросль, а я внутрь. Потом, когда завьюжит, — к Ней. Изнутри. Пока снег не сошёл, Её надо поднять.
Вейн стучит, когда я ещё не договорил. Заходит «на минуту», с горшком от Нежданы, и садится на край лавки. Я замолкаю. Кира смотрит на меня, Грач — на Вейна и снова на нож. Сколько до снега и куда зимой можно пройти за стеной, знает купец, а не я.
— Вейн, — говорю я. — Мне камни вокруг города почистить надо. А к концу зимы быть тут. Сколько у меня до снега? И ещё. Ревизор по первопутку тройку в Печищи пошлёт, за нашими. Успеет обернуться?